-- Нѣтъ! ужь извините! этого никогда не будетъ, возразилъ сэръ Джемсъ нѣсколько спокойнѣе.-- Я не въ силахъ ее видѣть; это было-бы для меня слишкомъ тяжело. Мнѣ больно думать, что такая женщина, какъ Доротея, дѣйствуетъ безразсудно...
-- Читамъ, будьте справедливы, замѣтилъ добродушный, толстогубый ректоръ, который терпѣть не могъ ни къ чему не ведущія пренія,-- положимъ, что м-съ Казобонъ поступаетъ неблагоразумно, отказываясь отъ состоянія ради любимаго человѣка,-- мы мужчины имѣемъ такое жалкое понятіе другъ о другѣ, что подобное дѣйствіе со стороны женщины считаемъ глупостью,-- но я не думаю, чтобы вы имѣли право обвинять ее въ совершеніи дурного поступка, въ строгомъ смыслѣ слова.
-- А между тѣмъ, я ее обвиняю, возразилъ сэръ Джемсъ.-- По моему, Доротея дурно поступаетъ, выходя замужъ за Владислава.
-- Любезный другъ, у насъ у всѣхъ есть наклонность называть дурнымъ такой поступокъ, который намъ не нравится, спокойно произнесъ ректоръ.
-- Все-таки это очень гадко со стороны Додо, заговорила, наконецъ, Целія, видимо, желая защитить мужа.-- Она сама меня не разъ увѣряла, что никогда болѣе не выйдетъ замужъ... ни за кого...
-- Я то-же самое слышала отъ нея, величественно произнесла леди Читамъ, воображая, что ея свидѣтельство такъ-же важно, какъ свидѣтельство королевы.
-- Ахъ, Боже мой! въ такихъ случаяхъ обыкновенно умалчиваютъ объ исключеніяхъ, воскликнула м-съ Кадваладеръ.-- Меня одно удивляетъ, что это для всѣхъ васъ кажется сюрпризомъ. Зачѣмъ-же вы ничего не дѣлали, чтобъ помѣшать ей? Будь здѣсь хоть лордъ Трейтонъ, и напѣвай онъ ей ежедневно о филантропіи, вѣрьте мнѣ, что она ранѣе года вышла-бы за него замужъ. Должно быть такая ея судьба! М-ръ Казобонъ самъ подготовилъ все это: онъ всю жизнь ей надоѣдалъ,-- видно ужь такимъ его Богъ создалъ,-- вѣчно противорѣчилъ ей.
-- Я не знаю, какъ вы смотрите на это дѣло, Кадваладеръ, заговорилъ снова сэръ Джемсъ, поворачиваясь къ ректору,-- но я такого человѣка принять въ семью не могу... впрочемъ, я тутъ говорю лично о себѣ, прибавилъ онъ, тщательно избѣгая встрѣтиться глазами съ Брукомъ,-- другіе, можетъ быть, найдутъ его общество очень пріятнымъ и не обратятъ вниманія на приличія...
-- Послушайте, Читамъ, возразилъ съ улыбкой м-ръ Брукъ, поглаживая себѣ ногу,-- не могу-же я отвернуться отъ Доротеи; я ей въ нѣкоторомъ родѣ замѣняю отца. Я ей сказалъ: душа моя, я не отказываюсь присутствовать на твоей свадьбѣ, я только сначала погорячился... Но вы понимаете, Читамъ,-- я могу ее лишить права наслѣдства; это, конечно, будетъ стоитъ мнѣ денегъ и сопряжено съ хлопотами... однако, я могу это сдѣлать.
При этихъ словахъ м-ръ Брукъ подмигнулъ сэру Джемсу, очень довольный тѣмъ, что ему удалось выказать рѣшительность своего характера и въ то-же время намекнуть сэру Джемсу, что онъ догадывается, какая тайная причина его досады противъ Доротеи. И дѣйствительно, м-ръ Брукъ тронулъ такую струну въ сердцѣ сэра Джемса, въ существованіи которой тотъ стыдился сознаться даже самому себѣ. Вотъ почему, когда м-ръ Брукъ намекнулъ о лишеніи Доротеи правъ наслѣдства, сэръ Джемсъ вдругъ сконфузился; у него сдѣлались спазмы въ горлѣ, онъ вспыхнулъ до ушей и не нашелся, что отвѣтить. Слова м-ра Брука произвели на него гораздо болѣе сильное впечатлѣніе, чѣмъ шпилька, подпущенная м-ромъ Кадваладеромъ.