Лейдгатъ не дожилъ до сѣдыхъ волосъ. Онъ умеръ 50 лѣтъ, обезпечивъ жену и дѣтей значительной суммой, въ которой застраховалъ свою жизнь. Онъ пріобрѣлъ себѣ отличную практику, разъѣзжая, смотря по сезону, изъ Лондона на континентъ и обратно; кромѣ того, онъ написалъ трактатъ о подагрѣ -- этой болѣзни однихъ богатыхъ людей. Онъ получалъ огромныя деньги отъ нѣкоторыхъ изъ своихъ паціентовъ, но постоянно считалъ свою карьеру неудавшеюся, такъ-какъ онъ не совершилъ всего того, что намѣренъ былъ совершить. Знакомые завидовали ему, находя, что у него прелестная жена, и вплоть до смерти Лейдгата ничто не поколебало этого общаго мнѣнія. Розамунда ужь никогда болѣе не компрометировала себя какой-либо неосторожностію; она по прежнему была кротка въ обращеніи, но настойчива, любила читать наставленія мужу и умѣла очень ловко дѣлать все по своему. Съ годами мужъ все менѣе и менѣе ей противорѣчилъ, изъ чего Розамунда заключила, что онъ, наконецъ, научился отдавать должную справедливость ея мнѣніямъ; съ другой стороны, и она убѣдилась въ его медицинскихъ способностяхъ, съ тѣхъ поръ, какъ онъ началъ зарабатывать большія деньги и, вмѣсто тѣсной клѣтки въ Брэйд-Стритѣ, устроилъ ей квартиру, всю уставленную цвѣтами и украшенную бронзою, гдѣ только и могла жить такая райская птичка, какъ Розамунда. Короче сказать, Лейдгатъ имѣлъ, что называется, успѣхъ; но онъ умеръ преждевременно отъ воспаленія, а Розамунда, впослѣдствіи, вышла вторично замужъ за пожилого и богатаго доктора, который очень привязался къ ея четверымъ дѣтямъ. Пріятно было смотрѣть, какъ она каталась съ дочерьми въ открытой коляскѣ и, навѣщая своихъ друзей, съ увлеченіемъ говорила о своемъ настоящемъ счастіи, называя его вознагражденіемъ,-- Розамунда не объясняла, за что именно, но, вѣроятно, она подразумѣвала подъ этихъ перенесенныя ею страданія отъ далеко не безупречнаго характера Тертія.
Доротея никогда не считала себя выше другихъ женщинъ, чувствуя, что втеченіи своей жизни она сдѣлала меньше, чѣмъ должна-бы была сдѣлать. Она ни разу не раскаялась, что пожертвовала своимъ прежнимъ положеніемъ и богатствомъ, выйдя замужъ за Владислава, который жестоко-бы оскорбился, если-бы узналъ, что такая мысль могла придти ей въ голову. Оба они были крѣпко, неразрушимо связаны между собой взаимной любовью. Праздное спокойствіе было немыслимо для Доротеи, а потому она создала себѣ жизнь, полную благотворительной дѣятельности. Виль сдѣлался пламеннымъ публицистомъ и работалъ съ успѣхомъ въ ту эпоху, когда вводившіяся реформы возбуждали твердыя надежды на ихъ благотворное вліяніе,-- надежды, замѣтно охладѣвшія въ наше время. Кончилось тѣмъ, что онъ поступилъ въ парламентъ и избиратели сами заплатили за него издержки. Доротея не желала ничего лучшаго; она радовалась, что ея мужъ находится среди людей, борющихся за искорененіе зла, и что она можетъ быть ему полезна своими совѣтами. Многіе изъ знавшихъ ее близко сожалѣли, что женщина съ такимъ солиднымъ умомъ и съ такими рѣдкими достоинствами допустила поглотить себя жизнію мужа и что она слыветъ въ извѣстныхъ кружкахъ только какъ хорошая жена и мать; но съ точностію опредѣлить, на что именно была способна Доротея, никто не могъ, начиная съ сэра Джэмса Читама, который все продолжалъ твердить, что ей не слѣдовало выходить за Виля Владислава.
Но такое сужденіе его ни разу не подало поводъ къ семейному раздору. М-ръ Брукъ, напримѣръ, съ самого начала не могъ отказать себѣ въ удовольствіи переписываться съ Вилемъ и Доротеей, и однажды утромъ, когда онъ необыкновенно пространно росписался о проектѣ муниципальной реформы, изъ подъ пера его, совершенно неожиданно, вылилось приглашеніе пріѣхать въ Грэнджъ обоимъ супругамъ. Чтобы вычеркнуть написанную фразу, пришлось-бы пожертвовать всѣмъ драгоцѣннымъ письмомъ, а такая жертва для м-ра Брука была невозможна. Втеченіи первыхъ мѣсяцевъ своей переписки съ Доротеей, м-ръ Брукъ постоянно намекалъ сэру Джэмсу о своемъ непреложномъ намѣреніи лишить ее правъ наслѣдства, и даже въ тотъ самый день, когда своевольное перо его импровизировало приглашеніе въ Грэнджъ, онъ явился въ Фрэшитъ нарочно за тѣмъ, чтобы удостовѣрить сэръ Джэмса въ неизмѣнности своего рѣшенія принять самыя энергическія мѣры предосторожности къ устраненію отъ наслѣдства имѣніемъ Бруковъ такихъ потомковъ, въ жилахъ которыхъ течетъ смѣшанная кровь.
Но въ это утро, въ Фрэшит-Голлѣ случилось нѣчто необычайное. Целія получила письмо, надъ которымъ она долго плакала молча, а когда сэръ Джэисъ, не привыкшій видѣть ея слезъ, съ испугомъ спросилъ: въ чемъ дѣло?-- она разразилась такими рыданіями, какихъ онъ и не ожидалъ отъ нея.
-- У Доротеи родился мальчикъ! говорила всхлипывая Целія... а ты не пускаешь меня навѣстить ее... я увѣрена, что она нуждается въ моемъ присутствіи... она вѣдь не знаетъ, какъ обращаться съ дѣтьми... Богъ знаетъ еще, что они тамъ надѣлаютъ... Всѣ думали, что Доротея умретъ... Это ужасно!... Представь себѣ, если-бы я и маленькій Артуръ находились въ такомъ положеніи и Додо запретили-бы насъ навѣщать... Можно-ли быть такимъ злымъ, Джэмсъ!...
-- Боже мой! Целія! воскликнулъ Джэисъ, уничтоженный слезами жены,-- скажи, чего ты хочешь? я все готовъ для тебя сдѣлать. Хочешь, я повезу тебя самъ завтра-же въ городъ.
И Целія, конечно, пожелала этого.
Тотчасъ послѣ этого разговора пріѣхалъ м-ръ Брукъ; встрѣтивъ баронета въ саду, онъ завелъ съ нимъ свой обыкновенный разговоръ, въ полномъ невѣденіи новости, о которой сэръ Джэмсъ не счелъ за нужное немедленно сообщить ему. Но лишь только рѣчь между ними коснулась наслѣдства, сэръ Джэмсъ возразилъ:
-- Дорогой сэръ, я не имѣю права давать вамъ совѣтовъ; что-жъ до меня касается, то я оставилъ-бы это дѣло безъ перемѣнъ, такъ, какъ оно есть.
М-ръ Брукъ былъ до того пораженъ изумленіемъ, что въ первую минуту забылъ даже порадоваться, что его избавляютъ отъ хлопотъ передѣлывать завѣщаніе.