-- Какъ видно, встрѣтимъ, отвѣчалъ съ усмѣшкой Фредъ.-- Это одноколка м-съ Уоль, единственная желтая одноколка во всей Англіи. Когда я вижу, какъ въ ней сидитъ сама м-съ Уоль, я начинаю понимать, почему желтый цвѣтъ у нѣкоторыхъ народовъ считается траурнымъ цвѣтомъ. Одноколка м-съ Уоль смахиваетъ больше на погребальныя дроги, чѣмъ на экипажъ. При этомъ сама м-съ Уоль вѣчно облечена въ черный крепъ. Что-бы это значило, Рози? Не могутъ же у нея постоянно умирать родственники!
-- Право, ничего не знаю; а что она не евангелическаго исповѣданія -- это вѣрно (Рози воображала, вѣроятно, что религія могла имѣть вліяніе на туалетъ м-съ Уоль). При томъ она далеко не бѣдна.
-- Еще-бы! Клянусь св. Георгіемъ, что всѣ эти Уоли и Фетерстоны богаты какъ жиды; тѣ, точно также, какъ и они, трясутся надъ каждымъ грошемъ. А туда-же, точно коршуны, облѣпили дядю и дрожатъ отъ страха, чтобы изъ его дома не перепали кому-нибудь ничтожныя крохи. Но мнѣ сдается, что и дядя ихъ ненавидитъ отъ всей души -- всѣхъ до одного.
М-съ Уоль, пользовавшаяся такимъ неблаговоленіемъ со стороны отдаленныхъ своихъ родственниковъ, въ это-же самое утро объявила въ свою очередь во всеуслышаніе (только не очень громко, а про себя, сквозь зубы, точно ей ротъ набили ватой), что она совсѣмъ не нуждается въ хорошемъ ихъ мнѣніи. Это было сказано ею въ то время, когда она сидѣла передъ каминомъ въ комнатѣ своего брата, старика Фетерстона.
-- Братецъ, говорила она,-- вашъ домъ и вашъ очагъ мнѣродные. Двадцать пять лѣтъ сряду я носила имя Дженъ Фетерстонъ, пока не сдѣлалась Дженъ Уоль; все это уполномочиваетъ меня заступиться за васъ, когда вашимъ именемъ злоупотребляютъ люди, неимѣющіе на то права.
-- Вы съ чѣмъ это подъѣзжаете ко мнѣ? спросилъ м-ръ Фетерстонъ, поставивъ свою трость между колѣнъ и поправляя парикъ на головѣ. Проницательные глаза его мелькомъ скользнула по лицу сестры, одинъ видъ которой подѣйствовалъ, повидимому, на старика, какъ сквозной вѣтеръ. Съ нимъ сдѣлался сильный припадокъ кашля.
М-съ Уоль пришлось ждать нѣсколько минутъ, пока братъ ея перевелъ духъ; затѣмъ онъ принялъ ложку сиропа, поданнаго ему Мэри Гартъ, и, поглаживая рукой золотой набалдашникъ своей трости, сталъ мрачно смотрѣть на огонь. Яркое пламя камина освѣщало холодныя черты красноватаго лица м-съ Уоль, у которой вмѣсто глазъ были щелки, а вмѣсто губъ двѣ тонкія полосы, едва шевелившіяся въ то время, когда она говорила.
-- Докторамъ не вылечить вашъ кашель, братецъ, сказала она наконецъ.-- Я страдаю имъ также съ давнихъ поръ. Не мудрено: мы вѣдь братъ и сестра, у насъ сложеніе, натура -- все одинаковое. А все-таки, я вамъ доложу, жаль, что семейство Винци такъ дурно себя держитъ.
-- Кхе! кхе! Это что еще за новости? проговорилъ откашливаясь м-ръ Фетерстонъ.-- Вѣдь вы сейчасъ говорили, что моимъ именемъ кто-то злоупотребляетъ.
-- Я и теперь это подтверждаю; спросите кого угодно, всѣ вамъ это скажутъ. Братъ Солоконъ говоритъ, что во всемъ Мидльмарчѣ только и толкуютъ о токъ, какъ безпутничаетъ молодой Вници; съ тѣхъ поръ, какъ онъ пріѣхалъ домой, онъ съ утра до ночи играетъ на бильярдѣ.