-- Помню, помню всѣхъ, торопливо заговорилъ старикъ.-- Сами увидите, что я ихъ не забылъ,-- вѣдь онѣ всѣ черныя и безобразныя. Денегъ имъ нужно, не такъ-ли? А? Въ нашей семьѣ красавицъ никогда не было; но у Фетерстоновъ всегда, деньги водились, и у Уолей также. Уоли люди денежные. Покойный Уоль былъ тугъ на руку. Да, да, да, деньги все равно что свѣжее яйцо; если у васъ послѣ смерти деньги останутся, м-съ Уоль, припрячьте ихъ въ теплое гнѣздо. А теперь -- прощайте!
Съ этими словами старикъ надернулъ парикъ себѣ на уши, точно ему хотѣлось заткнуть ихъ, а сестра его удалилась, разжевывая мысленно пророческій спичъ брата. Не смотря на глубокое недовѣріе къ семьѣ Винци и къ Мэри Гартъ, на днѣ души м-съ Уоль таилось твердое убѣжденіе, что ея братъ, Питеръ Фетерстонъ, никогда не завѣщаетъ своего родового имѣнія дальнимъ родственникамъ по женѣ. Иначе для чего-жъ было Всемогущему Творцу отнять у него двухъ женъ, неоставившихъ послѣ себя потомства, особенно въ то время, когда онъ нажился такъ неожиданно отъ продажи марганца и другихъ продуктовъ? Зачѣмъ же были устроены въ приходской ловикской церкви двѣ ложи -- одна для Уолей и Паудерельсовъ, а другая для Фетерстоновъ, гдѣ всѣ три семьи просидѣли рядомъ втеченіи нѣсколькихъ поколѣній? Зачѣмъ все это, если въ первое-жъ воскресеньи послѣ смерти Питера, весь околодокъ узнаетъ, что имѣніе отдано въ чужой родъ?
Человѣческій умъ какъ-то трудно мирится съ нарушеніемъ нравственнаго порядка и потому м-съ Уоль положительно не допускала возможности такого нелѣпаго вывода; но между тѣмъ она сильно трусила, чтобы этотъ грустный фактъ дѣйствительно не совершился.
При входѣ Фреда въ комнату, старикъ усиленно заморгалъ глазами и началъ внимательно осматривать его съ ногъ до головы. Фредъ обыкновенно гордился этимъ вниманіемъ дяди, приписывая его своей красивой наружности.
-- Вы, дѣвочки, удалитесь обѣ, сказалъ м-ръ Фетерстонъ.-- Мнѣ нужно поговорить съ Фредомъ.
-- Розамунда, пойдемъ ко мнѣ въ комнату, тамъ немного холодно, правда, но мы скоро вернемся назадъ, весело замѣтила.
Мэри, увлекая за собой подругу. Обѣ молодыя дѣвушки не только были знакомы съ дѣтства, но воспитывались даже въ одной и той-же провинціальной школѣ (Мэри училась на чужой счетъ). У нихъ было много общихъ воспоминаній и онѣ очень любили разговаривать съ глазу на глазъ. По правдѣ сказать, Розамунда только для этого tête-à-tête и пріѣхала въ Стонъ-Кортъ. Старикъ Фетерстонъ не хотѣлъ начинать разговора, пока не затворилась дверь за молодыми дѣвушками. Онъ не спускалъ глазъ съ Фреда, моргая по прежнему и дѣлая уморительныя гримасы ртомъ, то сжимая губы, то растягивая ихъ. Онъ имѣлъ привычку говорить не иначе, какъ тихимъ голосомъ, напоминая скорѣе робкаго просителя, чѣмъ строгаго старика. Онъ никогда не выходилъ изъ себя, если ему говорили непріятности, и охотно уступалъ противнику верхъ на словахъ, зная, что тому не перехитрить его ни за что на дѣлѣ.
-- Итакъ, сэръ, началъ старикъ,-- вы платите десять процентовъ съ суммы, занятой вами подъ залогъ имѣній, которыя останутся послѣ моей смерти? а? Вы даете мнѣ сроку жить 12 мѣсяцевъ? Но знаете-ли вы, что я еще могу перемѣнить мое завѣщаніе?
Фреда бросило въ жаръ. Онъ, конечно, никогда не занималъ денегъ подъ залогъ дядинаго имѣнія, зная, что это вещь невозможная. Но онъ вспомнилъ, что говорилъ кому-то по секрету (и быть можетъ сказалъ что-нибудь лишнее), что онъ разсчитываетъ современемъ выплатить всѣ свои долги, получивъ наслѣдство отъ дяди Фетерстона.
-- Я не понимаю, сэръ, на что вы намекаете, возразилъ Фредъ.-- Никакихъ займовъ подъ залогъ вашихъ имѣній я не дѣлалъ. Прошу васъ объясниться понятнѣе.