-- Когда я только в первый раз взял ружье, говорил мой проводник, -- Исафет был уже стар, и про него слагались сказания; потом он куда-то запропал, и о нем все позабыли. Где был в продолжении дет пятнадцати, двадцати Исафет, никому не известно, и он сам никогда не говорит об этом. Одни сказывают что он совершал в это время хаджиадж, паломничество в Мекку и ко гробу Магометову; другие, что он уходил охотиться за дикими зверями на берега озера Цад и в Феццан, а третьи утверждают что старик проспал эти года в пещере в наказание за то что стрелял и убил злого саахра-волшебника, друга дьяволов и афритов.
Таков был старый Исафет, у которого я гостил, благодаря дружбе Ибрагима, считавшегося приемышем старого охотника и наследником его куббы, а с нею и его славы.
Долго мы проболтали в эту ночь, и много чего я наслышался от двух опытных лесовиков и охотников. Мне не передать теперь и сотой доли их рассказов, то верных как сама правда, то замечательных как наблюдение, то веявших неудержимым пылом чисто арабской фантазии. Сказания о львиных ночах были лучшими по своей фантастичности, и так как они ближе всего подходили к нашему положению, то в них я внимательнее вслушивался, лучше их запоминал. Я не могу воздержаться от того чтобы не привести хотя один из этих фантастических рассказов, дабы тем еще рельефнее очертить и поэзию африканского леса с царем его, могучим львом, и тип лесного жителя в роде Исафета, который исчезает а мельчает не по дням, а по часам повсеместно по мере исчезновения дремучих лесов с их оригинальною жизнию и поэзией.
-- Давным-давно то было, рассказывал Исафет, -- когда еще премудрый Аллах делил между зверями землю; только льву позволил он обитать везде. "И горы, и леса, и поля, и пустыни пусть будут твоим обиталищем; везде живи и размножайся, сказал ему Творец; и за то оберегай меньших зверей от человека и царствуй над ними. В знак того что бдишь, ты должен оглашать по ночам землю ревом твоим, подобным грому, чтоб Я слышал что ты исполняешь Мое веление..." Послушался лев воли своего Творца и занял всю землю от моря до крайних гор Кафа (мифический край света, по мусульманским сказаниям), покорив своей власти и людей... Не люб был тогда Аллаху человек, потому что он еще вне был просвещен истинною верой; тогда еще не являлся Пророк на земле, и Коран не падал еще с неба, как и священный черный камень Каабы. То время было тяжелое; человек служил зверю и работал на льва. Великий Пророк -- да будет трижды благословенна его святая память! -- сжалился над людьми и предстал пред Аллахом с просьбой облегчить их судьбу... И огонь, и одежду, и оружие, и силу ума дал тогда Аллах человеку, и увидя что тот не возгордился, дал ему еще более, Пророка, Каабу и Коран. Человек тогда прозрел и просветился разумом нисшедшим от небес. Не он стал тогда рабом зверя, а сам заставил работать себе и верблюда, и слона, и лошадь, и собаку, и трепетать пред собою могучего носорога и наконец льва, доселе правившего землей. Скоро одолел человек совсем своего бывшего владыку, и не только изгнал его из своей области, но даже пошел в его дебри и леса. Тогда милосердый Аллах снова вмешался в распрю человека со львом и разделил границей области их владений. Оскорбленный и униженный лев ушел куда ему приказал Аллах и оставил человеку все, а себе ничего... Побежденный, он не мог защищать меньших зверей от того кого боялся сам; не имея своих владений, он должен скитаться день и ночь; не зная что поесть, он принужден воровать: ему нечего теперь подавать голос Аллаху, и когда он ревет, то жалуется небу на свою горькую судьбину и молит о смерти.
Так повествовал мне Исафет об отношениях человека ко льву, в то время как Ибрагим сидел молча понурив голову, словно прислушиваясь к тихому шелесту леса. Где-то вдали простонала сова.
-- Аллах я енарль эм-марафил (прокляни Господи злато оборотня)! пробормотал старик: -- то кличет не сова, а темный худхуд (мифическая ночная птица восточных сказаний); он не обманет Исафета.
Помолчал немного старый охотник, и когда затихла, сова, он начал снова свою вдохновенную речь.
Русский вестник, No 5. 1885