Просьбы и крики о бакшише, плачь ребятишек, кудахтанье кур, блеяние овец и раздирающие крики осликов, громко раздававшиеся в подземельях, были единственными звуками, разносившимися там, где некогда слышались дикие и вместе с тем страстные звуки оргиастической музыки и пения галлов, стоны жертв, плач истязуемых детей, вопль девушек, приносивших себя в жертву богине, и еще более страстные и дикие крики разгулявшейся оргии разврата.
С радостью выбрались мы из мрачных гротов Арак-эль-Хеля, чтобы под живительными лучами солнца отдохнуть от тяжелых впечатлений, навеянных "подземельем позора". Торопясь выйти отсюда, мы отказались даже от кофе, предложенного Арабами, обитателями этих пещер, и забыли не только об обеде, на который рассчитывали в прохладных подземных залах эль-Хеля, но даже о страшном зное, который мы хотели тут переждать. Выйдя из подземелья, мы с радостью встретили своих лошадей, приведенных из бет-Джибрина, сели на них и помчались скорою рысью в хижину Халиля, где ждала нас уже давно с обедом Джемма.
XI.
Весь этот день мы провели под гостеприимным кровом Халиля, отдыхая от тяжелых экскурсий и записывая многочисленные впечатления, вынесенные из этих последних. Под вечер у нашего костра снова собралась кучка обитателей бет-Джибрина, и мы провели вечер так же хорошо, как и предъидущий, хотя на этот раз дело обошлось без фантаз ы и. Мы имели только больше случая присмотреться к обыденной жизни палестинского феллаха, который влачит в общем очень несчастное существование.
Вечно нуждающийся, а часто и голодный, он живет изо дня в день, не заботясь слишком о будущем, памятуя восточную пословицу, что "каждый день приносит и свои заботы", а думать о далеком будущем грешно, что во всем надо полагаться на волю Провидения и твердить почаще свое роковое "иншаллах" -- как угодно богу. Благодаря этому "иншаллаху" и "машаллаху", выражающим вполне свое безусловное подчинение воле Провидения, феллах Палестины живет только настоящим днем, проживает то, что ему случилось добыть или получить, и не думает отложить что-нибудь для будущего, потому что это не угодно богу "истахфир Аллах".
Бедна и убога обыкновенно та обстановка, в которой живет палестинский феллах; она немного лучше жизненных условий египетского феллаха... Но в благодатной долине Нила трудолюбивый земледелец снимает дважды и даже трижды плоды от трудов своих, тогда как на каменистой почве нагорной Палестины не удается часто собрать и единой жатвы, попаляемой жгучими лучами солнца, выпивающего последнюю каплю влаги с поверхности известковых холмов. Не поле часто, а нагорные травы, да рощи полудиких маслин доставляют все рессурсы к жизни феллаха Палестины; камень не родит хлеба, неприхотливая маслина ютится в самых неприветливых уголках, а вкусные альпийские травы кормят тысячи черных баранов и коз, в свою очередь кормящих неприхотливого человека. Виноград и смоковница, растущие при небольшом уходе в любом уголке Святой Земли, дополняют серию естественных продуктов; к ним путем упорного труда человек может добавить еще некоторые овощи и съедобные травы, но так как труда часто не хватает всего более у феллаха Палестины, то он и живет впроголодь даже там, где мог бы обеспечить себе безбедное существование...
Арабы -- народ, воплотивший в себе самые характерные особенности Востока,-- не способны к упорному земледельческому труду, несмотря на долгую историческую жизнь, полную блестящих страниц. Они до сих пор не забыли своих привычек номада -- кочевника. Феллах Палестины тот же номад, но имеющий только более определенный район обитания, связываемый чаще не полем, а жалкою хижиной и определенным пастбищем для кормящего его скота. Восточная лень, нега и кейф кладут особый отпечаток на этот народ, на самом деле подвижной и живой; экспансивная натура Араба создана однако скорее для кочевой, чем для оседлой жизни, самые совершенные образцы арабской расы мы видим поэтому в пустыне, а не в деревнях и городах... Араб любит простор, ширь и безграничность, которые могут дать лишь небо да пустыня; самые города арабского Востока построены на окраинах пустыни, с вершин их минаретов Араб может видеть всегда дорогую для него пустыню... Сабеист в душе, он остается сабеистом и в исламе; материализм, жестокость и грубую чувственность он перенес из древнего сидерического культа в учение Магомета, Аллах ислама -- тот же Аллах-таала, которого исповедовали издревле в Иемене и Геджасе. Точно также и в современном даже оседлом городском Арабе не умер еще тот настоящий Араб-бедуин, которому место в безграничной пустыне, для которого небо составляет культ, а своя собственная совесть, хотя и подвижная,-- единственный закон... Долгие века высокой культуры еще далеко не убили в нем кочевника, и едва Араб отдаляется от поля, он становится номадом в душе, с его обычаями, привычками, миросозерцанием и моралью. Феллах Палестины, особенно живущий на границе пустынь, каким является, например, обитатель пещерной области Иудеи, представляет тип такого возвращающегося к первобытной жизни номада... Современные троглодиты бет-Джибринских подземелий уже настоящие кочевники не по месту обитания, к которому они более или менее прикреплены, а по образу жизни, мировоззрению и морали...
Старый Халиль, уважаемый шейх и давнишний обитатель бет-Джибрина, номад не только в душе, но и по образу жизни; целые недели проводит он, несмотря на свои преклонные годы, в горах, бродя вслед за своими многочисленными стадами; его убогая хижина -- не постоянное жилье, а скорее палатка, только строенная из камня и глины, а не куска грубой материи. Все хозяйство Халиля -- обстановка кочевника, все его богатство -- в стадах баранов и коз, пасущихся на отдаленных холмах, его черноокая Джемма -- тоже дитя пустыни, дочь кочевника... Она предпочитает простор пустыни душной обстановке деревенской жизни, она цветет лишь во время кочевания с отцом, хирея, когда обстоятельства заставляют ее долго оставаться в бет-Джпбрине...
Весь следующий день с раннего утра, сопровождаемый Халилем, Османом, Юсуфом и целою толпой туземцев, я бродил по окрестностям бет-Джибрина, посещая многие сотни его больших и малых пещер. Много труда и усилий употребил я для изучения этих интересных сооружений возможно всесторонне и полно, но после всего того, что мы видали в огромных сложных подземельях бет-Джибрина, одиночные подземные гроты, при всей их величине и тщательности отделки, не представляли уже ничего особенно интересного. Кроме формы сводов, отделки. входных отверстий, световых отдушин, лестниц, ниш, порогов и других деталей, относящихся до архитектуры этих подземных сооружений, я изучал еще их взаимное отношение, а также связь их с описанными большими подземельями. Относительно этого последнего я могу только повторить слова профессора Олесницкого, указавшего что "малые простые пещеры расположены всегда при больших и сложных, которые они окружают со всех сторон. Но если большие подземелья служили храмами, базарами и другими общественными местами, то малые представляют частные жилища, иссеченные в скалах отдельными семействами по одному образцу. Таким образом, взятые вместе, подземелья бет-Джибрина, представляют обширный подземный город со следами весьма значительной, хотя я своеобразной культуры..."
К этим прекрасным словам почтенного исследователя я могу прибавить очень немного; изучение подробного плана пещер по отношению к большим подземельям могло бы выяснить многое. Мы заметили, что и малые пещеры редко разбросаны безо всякого порядка, а обыкновенно группами: быть может, эти последние представляют районы обитания известного рода или племени: отдельный группы иногда отличаются друг от друга довольно значительно как по форме, так и особенно по степени отделки входных отверстий, всегда указывающих на большую или меньшую степень развития пещерных сооружений. Подробное изучение отдельных пещер могло бы указать приблизительно и на последовательность различных культур в эпохе троглодитов, на образ жизни этих последних и на многое другое из жизни первобытного человечества.