Тут только я увидал ясно что нос, рот и нижняя часть лица нашего гостя были прикрыты черным покрывалом, составляющим отличительный признак Туарегов, которых поэтому Арабы даже называют покрытыми ( мотлатемин ). Концы намотанного вокруг лица, шеи и головы покрывала ниспадала по плечам его до каменного кольца из серпентина, которое он носил по обычаю страны на правой руке для того чтоб увеличить силу ее и предохранить от ударов меча; на левой руке у предплечья прикреплен был острый и достаточно длинный кинжал, бывший всегда в распоряжении правой руки страшного воителя. На поясе болталась простая, но бережно содержимая сабля или меч, которым Туареги, как уверяют Арабы и Негры, могут разрубить пополам человека. Обувь Татрит-тан-Туфата составляли небольшие башмаки из верблюжьей шкуры, сработанные довольно хорошо. Вся грудь, шея и даже пояс были увешаны всевозможными амулетами в виде маленьких кожаных мешочков, на которых были вытеснены различные узоры и кабалистические знаки, а также таинственные письмена Туарегов. Наш гость, разговаривая с вами, постоянно прикладывался рукой то к тому, то к другому амулету, словно боясь чтоб Европеец не сглазил его и не навлек несчастий на его главу.
Храбрый в высшей степени, Туарег не боится ничего на свете кроме невидимой нечистой силы которая, по его поверью, рассеяна везде в мире, то в виде добрых и злых гениев -- alhin, то в виде духов гор -- idebni, ужасающих исполинов. Даже бедуины Каменистой Аравии менее суеверны чем сыны Сахары, могучие Туареги.
Наш ночной гость остался у нашего костра на всю ночь и расположился в становище как располагается он на ночлег и в безлюдной пустыне. Его верный спутник, верблюд, пошел щипать свежую траву вместе с нашими мехари. Свое копье с четырьмя боковыми зазубринами на лезвее Туарег воткнул около себя: на снятый щит, выделанный из кожи антилопы, он положил свою острую саблю и два дротика для метания, и только неразлучную тарду -- кинжал на левом предплечье, да пистонное ружье ( альбарод ) он оставил при себе. Если к оружию и несложной збруе верблюда и его украшениям прибавить два-три мешечка с необходимыми припасами, то это будет все что возит с собою Туарег при своих бесконечных странствованиях по великой пустыне.
Искусно выделаны эти кожаные мешечки и изукрашены замысловатыми рисунками, особенно архереджи -- правой стороны, где помещается в пути оружие Туарега: ружье, копье, лук и стрелы; во втором мешечке, висящем слева седла, содержатся жизненные припасы: мука различных хлебов смешанных поровну, из которой выделывается род теста или каши, сушеные финики, изредка сушеное мясо, табак для курения и жевания с натром -- любимою примесью к табаку для придания ему еще большей остроты. Кроме этих двух походных мешков Туарег имеет еще два -- три бурдюка для воды, чем и исчерпывается все то что везет с собою сын пустыни, не нуждаясь ни в палатке, ни в подушке, ни в костре во время своих вечных перекочевок и блужданий, несмотря на все атмосферические и климатические условия, превращающие часто пустыню в ад для всех кроме Туарега, любящего ее и в то время когда другие бегут оттуда чтобы не погибнуть от ее "ядовитого дыхания".
Закусив предложенным хлебом с овощами, Татрит-тан-Туфат уселся на свой щит, покрылся плащем и начал как бы дремать, хотя огненный взор его часто смотрел с проницающею силой на вас, его невольных хозяев и друзей, а правая рука его, казалось мне, под плащем и во сне сжимает крепко кожаную рукоять меча разрубающего пополам человека. Я не знаю почему, но мне вторичный приход Туарега, несмотря на принесенные дары, казался очень подозрителен, и я высказал свои сомнения старому Ибн-Салаху, прося его разрешить их.
-- Господин мой говорит правду, отвечал старый воробей пустыни, -- хитрый Туарег не приходит даром; но он пришел проводить гостя пока тот путешествует в его владениях. Таргви разделивший с нами хлеб может быть только другом, но врагом никогда. Язык сына пустыни не раздвоен, как у проклятого Мзабита или презренного Ягуди (Еврея).
Успокоенный этими словами, я тоже закрыл глаза и завернувшись в плащ, пытался заснуть и успокоиться после трудов прожитого дня. А ночь была так дивно хороша, звезды так ярко блистали сквозь кружевную сеть финиковых пальм осенявших нас, воздух был так свеж и ароматен что сон бежал от глаз утомленного путника, и чарующие грезы волшебною чередой наполняли мозг. Далеко от родины и в особенности в пустыне нельзя не вспомнить тех светлых представлений которые связываются с одним словом родина: воспоминания о ней встают так живо, так образно что светлые грезы о родной стране заставляют часто забывать о действительности... Так и в пальмовом лесу Гадамеса мне припоминались теперь не только что пережитые странствования в Сирии, Палестине, Греции, Италии и Северной Африке, а далекие и близкие вместе с тем воспоминания о северной родине, о северных лесах Обонежья и Приильменского бассейна, где прошли золотые года первой юности.
Но вот тихая, стройная, чарующая мелодия пронеслась в тишине ночи, и невидимый пернатый певец оживил своею ликующею трелью заснувшую землю. То не была песня нашего родного соловья северных лесов, но те же родные звуки, тот же малиновый напев, те же чарующие сердце, захватывающие дух мотивы послышались мне и в звуках певца Гадамеса, и я забыл о том что нахожусь в Сахаре, во многих сотнях верст ото всяких следов цивилизации. Невольно мне еще живее и образнее припомнились наши северные майские ночи, наши северные леса, пропитанные запахом земляники, грибов, сосны и березовой почки с их доброю феей -- майским соловьем.
" Бул-буль (Буль-буль по-арабски значит всякая хорошая певчая птица, но чаще всего это слово применяется к соловью.) поет так хорошо потому что любит розу и не знает забот, красавица поет пока не забьется ее сердце, но придет пора -- умолкнет и черноокая девица, и пестрый буль-буль; горячий поцелуй задушит песню на устах красавицы, забота о птенцах помешает петь и буль-булю". Так поэтично и образно говорит Араб о пении соловья в тени чарующих садов Востока, но Туарег не имеет дара восторгаться пением красавиц и соловья и думает иначе.
"Великий Аманаи (Бог), говорит сын Сахары, когда сотворил пустыню и рассеял в ней оазисы, как пятна на шкуре пантеры, сотворил и аместарха лучшего певца на земле, для того чтоб отогнать злого духа -- иблис, любящего прятаться в ночной тиши среди зелени оазисов и пугать проходящего путника. Когда запоет в час полуночи серый аместарх, значит он увидал диавола и спешит предупредить проходящего и спящего человека".