Не успел я еще хорошенько оглядеть незнакомца как он ловком движением повернул своего верблюда и, призакрывшись своим щитом, помчался во мрак от вашего костра, сверкнув только лезвеем сабли висевшей без ножон у его пояса.
Тихою темною ночью появился он, как видение, в красном плаще, с полузакрытым белым лицом как грозный призрак пустыни, на своем фантастическом коне, и исчез так же таинственно как и пришел во мраке ночи, покрывавшем пустыню. Чувство не то легкого страха, не то уважения пробудилось во мне при этом, и я понял теперь почему Туарег является грозой Сахары. Грозный облик его, могучая натура полная жизни и огня, всегдашняя готовность к бою, способность быстро перемещаться на необозримом пространстве и появляться там где его никто не ожидал, вместе с остротой чувств и способностью жить в пустыне, несмотря на все ужасы ее, все это словно соединилось для того чтоб образовать тип совершеннейшего номада, подобного которому нет на земле.
-- Ты не спишь еще, господин мой, сказал Ибн-Салах, увидя что я вышел из палатки и смотрю в бесконечную непроглядную даль куда умчался Туарег, -- ты видел могучего Таргви пришедшего сюда, следуя праху ноги твоей, благородный адхалиб. То славный Татрит-тан-Туфат -- Утренняя Звезда, как его называют сыны племени Шамба (Племя Шамба -- арабское, кочующее на юге Алжирии и дальше всех заходящее в Сахару.). Мы зашла в область его песков, и хозяин пришел известить гостей, потому что он друг старого Ибн-Садаха.
Слова моего вожака разъяснили причину посещения, но не рассеяли того обаяния которое охватило меня с той минуты как я увидал первого Туарега Сахары.
Словно могучий орел с недосягаемой выси обозревающий свой округ, не пропуская взором ни одной бегущей мышки, ни одной копошащейся змейки или птички чирикающей на дюнах. Туарег -- хозяин и властелин своей области -- обозревает с высоты быстроногого верблюда все свои владения, хотя бы они тянулись на сотню другую верст (а такие округи нередки в Сахаре); от зоркого глаза Туарега не скроется не только след каравана или одиночного верблюда, но даже след газели, онагра и страуса, которых он знает наперечет. Я думаю, ночной сторож с высоты своей каланчи не обозревает спящего города с такою зоркостью как Туарег видящий и замечающий все что творится или творилось вокруг.
Изумительна деятельность этого вечного странника, этого первого путешественника в мире, вечно скитающегося сам друг в необозримой пустыне, которая ему становится так же знакомою как земледельцу его поле или леснику участок его леса... Как ни однообразен местами рельеф Сахары, но Туарег не потеряет никогда в ней дороги: земные, воздушные и небесные признаки одинаково руководят им в пути. Не только одинокая дюна или холм песку -- гур, но даже пучек жалкой травки в роде альфы или дрина, или кусточка тарфы, служат для него верными вехами, как и побелевший скелет верблюда, падшего в изнеможении на переходе через пески. Направление ветра, бег облаков, полет птицы, не говоря уже о солнце, луне и звездах ведут Туарега лучше карты и компаса. Несмотря однако на такое обилие вспомогательных средств для ориентировки в пути, бывают случаи когда никакая острота чувств, никакая наблюдательность не помогут номаду, например, когда приходится мчаться по Сахаре в непроглядную тьму или песчаный ураган, сметающий на пути целые горы песку. Но и тогда не теряется Туарег, быть может руководящийся чутьем как лучшая ищейка. Нечего и говорить что этим чутьем, наравне с высшею остротой чувств возможною для человека, обладает Туарег вечно находящийся на тропинке войны, как говорят такие же воины, вымирающие Индийцы Северной Америки. Сын пустыни различает за целую версту на песке прыгающего тушканчика или феннека, животных песчаного цвета, которых Европеец может не отличить на десятке сажен; нос Туарега быть может не различает тонких ароматов, но за то слышит запах травы и воды так же хорошо как и верблюд, а его по всей вероятности не музыкальное ухо различает и шорох ползущего по леску насекомого, и шлепанье мозолистых ног верблюда, которое слышит он на далеком расстоянии, когда самого корабля пустыни еще не видать.
При таких острых чувствах разумеется ничто не скроется от Туарега в пустыне, а при его сметливости и сообразительности он по оставленным следам прочтет более чем самый опытный сыщик по corpus delicti. Посмотрите на Туарега когда он изучает верблюжий след, что составляет его специальность. Еще точнее и вернее чем краснокожий по следам он скажет вам кто прошел и проехал -- свой или чужой, Туарег или Араб, Мавр или Европеец, мирный ли караван или шайка грабителей, спешил ди путник или подвигался не торопясь, куда и откуда направлялся он, как нагружен был верблюд, и многое другое прочтет Туарег по одному следу корабля пустыни. Проверьте на деле слова его -- и вы увидите что он не ошибся, потому что опытный глаз Таргви не ошибается в подобных мелочах.
По отъезде таинственного всадника мне как-то не спалось, и я пошел прогуляться вокруг нашей стоянки. Черный полосатый шатер наш слабо освещался багровым пламенем, дым которого разъедал глаза близко сидевших к нему: старый Ибн-Садах укладывался спать; на смену ему вышел слуга его, Нгами, добродушный негр матово-черного цвета, родом из Кано. Шесть наших верблюдов, облегченные от ноши, несколько поодаль от костра сонно пережевывали клочки альфы, кое-где покрывавшей склоны красноватожелтых дюн. Картина нашего становища была самая обыкновенная, особенно если прибавить что фоном ее служила безмолвная, тонущая в полумраке пустыня, да темноголубое небо с тысячью звезд смотревших на землю, да слегка зубчатый горизонт недалекой цепи песчаных дюн. Хурд-эль-Этель (Тамарисковая гора), огромная одинокая дюна нагроможденного веками леску, высилась к северу от нашего становища, тогда как на юг шла не ровная, но и не сильно взволнованная поверхность гамада, спускающаяся по направлению к оазису Гадамеса.
Обойдя вокруг своей стоянки и осмотрев верблюдов, я начал подыматься по склону небольшой дюны, сажен в 25-30 высоты. Черный Нгами как тень следовал за мною, крадучись словно змея по моим столам; только шелест травы показывал его недалекое присутствие.
-- Что тебе, Нгами? спросил я своего спутника.