-- Верный пес следует за своим хозяином, а преданный слуга идет следом за своим господином, отвечал он, стараясь сделать ласковую улыбку на своем черном лице, что ему удавалось всегда с таким успехом. -- Ты знаешь, хаваджа (Господин, ваше благородие, по-арабски.), в эту ночь у нас был у палатки храбрый Татрит-тан-Туфат, который приезжал спросить Ибн-Салаха, зачем он ведет Франка в страну Туарегов. Старый хитрец не открыл всей правды страшному Таргви; он не сказал того что ведет тебя к себе в Гадамес, говорил только что сопутствует тебе при сборе afalethle (Фаледлец, из рода Hioscyamus, страшно ядовитое, но и целебное растение Сахары.) и других целебных трав пустыни. "Да будет благословен час прихода адхалиба -Франка в нашу страну", отвечал Туарег на слова Ибн-Садаха, "пусть земля и песок напоят травы своею целебною силой и мощью... Адхалиб всегда будет желанным гостем в стране Туарегов..."
Слова знаменитого Дюверье относительно врачебного сословия были почти буквально повторены первым встречным Туарегом, всегда смотрящим подозрительно на Европейца вторгающегося в его владения. Разумеется, Нгами своими словами успокоил меня совершенно, и я быстро начал взбираться по склону дюны. Хотя она и состояла более чем на половину из сыпучего песку, который был нагроможден здесь страшными бурями свирепствующими в Сахаре целую треть года, тем не менее взбираться было не трудно; песок не обваливался, нога не увязала, так как длинные корни растений укрепляли слегшийся песок. Растения еще более чем животные в Сахаре должны выдерживать борьбу за существование и потому приспособляться как можно более к условиям жизни в безводной пустыне. Крайняя выносливость, острота и узколинейность листьев, масса колючек способствующих более энергичному излучению и длинные корни, вот и все чем может бороться растение живущее в дюнах Сахары. Эти-то ветвистые корни, глубоко буравящие лесок дюн, отлично поддерживают их склоны от обсыпания, и вот почему дюны сравнительно стойки, хотя бы и состояли из сыпучих песков.
Нгами перещеголял меня, и не успел еще я достигнуть вершины гура, как мой негр уже энергично прикладом своего ружья разбивал на ней двух свернувшихся в клубок змей. С вершин песчаной дюны можно было бросить взгляд вокруг на сонную пустыню, на область уходящих к северу песков и на наше становище, скрывавшееся за клубами дыма.
Тихо и торжественно было все кругом. Ни звука, ни движения. "Молчит пустыня, но в этом полусне и тишине мне слышатся исходящие из глубины моей души громкие отголоски, хор тысячи голосов... То неизъяснимые аккорды вечного безмолвия! Каждая песчинка говорит своими словами. В эфире носятся пестрые мелодии, и если призадумаешься немного, слышишь как они вторгаются в душу, наполняют ее..." Так поэтически передает Фелисьен Давид тихое ночное безмолвие пустыни...
Uns ist das Licht das aus dem Aether in seiner Strahlenkrone blitzt, uns ist die Wolke in der Raume, der Renner uns, der keucht und schwitzt. Uns ist der Sand das Schlummerkissen, auf dem wir ruhen sorgenlos, uns die Gestirne, die von oben herschau'n aus ihren Himmelsschooss... (Для нас сияет из эфира в своем лучезарном венце свет, для нас бегут в беспредельном пространстве и облака, и взмыленный пеной, храпящий бегун. Нам служат мягкою подушкой песок, на котором мы отдыхаем, не зная заботы. На нас смотрят сверкающие с высоты небесного свода созвездия.) Прекрасные прочувствованные слова поэта, которые может понять: только тот кто сам бывал в пустыне и проводил длинные ночи под одним небесным покровом! Да, нет ничего прекраснее темноголубого неба, мерцающего тысячью и серебристых созвездий и обнимающего землю уснувшую во мраке ночи со всем тем что движется и копошится на ее поверхности.
Очарованный окружающею обстановкой, несмотря на то что приходилось видеть ее десятки раз, я уселся на вери шине одиноко возвышающейся дюны. Верный Нгами поместился у ног моих словно сторожевая собака. Долго мы молчали оба, как бы не желая нарушать своим разговором спокойствия ночи, пока Нгами не прервал молчания.
-- Благородный господин, говорил он, -- не знает многого, потому что он родом из далекой страны Франков; ему знакомы и небо, и земля, и травы, и камни, и целебные силы природы, во пусть он послушает слов черного глупца который никогда не говорил неправды.
-- Говори, добрый Нгами, отвечал я, видя что негру моему хочется беседовать, -- выскажи все что у тебя на душе, я готов слушать каждое твое слово, потому что люблю твои речи.
Сильно польщенный, Нгами улыбнулся во все свое широкое лицо, вынул небольшую трубку, закурил ее и подав мне наперед курнуть раза два-три, как то полагается по восточному этикету, принялся наконец сам пускать кольца душистого дыма, сопровождая это изложением автобиографии.
-- Бедный Нгами, начал он, -- родился в Кано, далеко в Сахаре, за горами Ахаггар, куда не заходят Таргви. Мой отец был очень богат, имел много домов и вел караванную торговлю в пустыне; много наемников ходило с его верблюдами и в Тимбукту, и в Рат, и в Феццая, но он берег юного Нгами -- своего единственного сына, которому прочил в жены прекрасноокую Джемму. Но Нгами было тесно в одном Кано, и он захотел попытать счастья в караване отца и заслужить любовь своей невесты трудами и подвигами. Целые два года Нгами на своем быстром как ветер верблюде гулял по Сахаре и даже побывал в Триполи; как раз на пути к Рату в горах напали на наш караван кровожадные Ахаггары. Наемники мои бежали, крови было пролито не мало, все товары мои были разграблены, и я сам остался во власти самых жестоких из Туарегов. Ты еще увидишь, господин, не мало Таргви в пустыне за Гадамесом, но тех ты не бойся; они не любят проливать крови, они настоящие благородные потомки Ацджер (Ацджер -- северные Туарега, а Ахаггар -- южные, обитающие в центральной горной группе Сахары.). Богатый, сам прежде владевший невольниками, Нгами стал рабом последних из людей, Мзабитов (Мзабиты группа берберов в Алжире, сомнительного происхождения.), пока не ушел в Гадамес, где у доброго Ибн-Салаха он работает в пальмовом саду. Никогда больше не увидит Нгами родного Кано, где уже давно умерли и его отец, и его прекрасная Джемма, и два брата по отцу, тоже изрубленные Туарегами.