Подъ редакціею: Н. Ѳ. Анненскаго, В. Я. Богучарскаго, В. И. Семевскаго и П. Ф. Якубовича
С.-Петербургъ. Типографія М. М. Стасюлевича, Вac. остр., 5 лин., 28. 1907.
Братъ мой, Александръ Ильичъ Ульяновъ, родился 31-го марта 1866 года въ Нижнемъ-Новгородѣ, гдѣ отецъ мой былъ учителемъ гимназіи. Онъ росъ спокойнымъ, здоровымъ ребенкомъ; 4-хъ лѣтъ выучился самоучкою читать, а 8-ми лѣтъ поступилъ въ приготовительный классъ симбирской классической гимназіи. Къ этому времени отецъ получилъ мѣсто инспектора народныхъ училищъ въ Симбирскѣ, и вся семья переѣхала туда. Отецъ горячо взялся за дѣло народнаго образованія, которое пришлось ставить тогда впервые въ глухой провинціи, проводилъ много времени въ разъѣздахъ по ней и работалъ вообще очень много. Мать была постоянно занята дома. Съ дѣтства насъ окружала атмосфера глубокой, серьезной привязанности и постояннаго труда. Не по лѣтамъ серьезный и вдумчивый ребенокъ, братъ отличался кроткимъ, привязчивымъ характеромъ и былъ очень любимъ и въ семьѣ, и въ школѣ. Но переходъ отъ искренней семейной жизни къ пропитанной ложью школѣ былъ нелегокъ для такой правдивой и честной натуры, какой былъ мой братъ. Недаромъ онъ сказалъ какъ-то въ дѣтствѣ, что самые отвратительные пороки -- это трусость и ложь.
Преподаватели были все дореформенные, заслуженные. Былъ старикъ-нѣмецъ, просидѣвшій свой стулъ и преподававшій второму поколѣнію по одному учебнику, однимъ допотопнымъ методомъ, съ одними прибаутками. Былъ суровый формалистъ преподаватель греческаго языка и старикъ-преподаватель исторіи, -- чудакъ, съ котораго, говорятъ, Гончаровъ списалъ своего Козлова. Человѣкъ, страстно любившій науку, чрезвычайно начитанный, онъ въ жизни являлся какимъ-то диковиннымъ ископаемымъ и не умѣлъ внушить любви къ наукѣ дѣтямъ. Онъ, вообще, совсѣмъ не обладалъ педагогическимъ даромъ и, уходя въ свое изложеніе, не замѣчалъ совершенно, что дѣлалось въ классѣ. Ученики прекрасно изучили всѣ его слабыя стороны и пользовались широко его глухотой, его разсѣянностью и подчасъ порядкомъ мучили его.
Былъ требовательный законоучитель и нѣсколько ненормальный учитель физики и математики, -- другой уродливый продуктъ среды и узкой спеціализаціи. Были постоянно мѣняющіеся, одинъ неинтеллигентнѣе другого, французы. Былъ, наконецъ, карьеристъ-учитель латинскаго языка, съ которымъ классъ сталъ сразу на ножи (а братъ въ первыхъ рядахъ), съ которымъ чуть не вышло гимназическаго скандала и котораго поколотили таки потомъ въ другой гимназіи. А завѣдовалъ всѣмъ допотопный генералъ, съ "домашнимъ" образованіемъ, пролѣзшій "въ люди" какими-то неправдами, широко примѣнявшій взяточничество и воровство и впослѣдствіи скандально влетѣвшій на этомъ.
Вотъ-тотъ душный, промозглый воздухъ, которымъ брату приходилось дышать въ школѣ. Такая школа налегала, главнымъ образомъ, на зубристику, а братъ, съ дѣтства стремившійся относиться ко всему сознательно, особенно ненавидѣлъ ее. Въ младшихъ классахъ долбленье нѣмецкой басни наизусть приводило его, обыкновенно, въ мрачное настроеніе на весь вечеръ. Въ старшихъ онъ не любилъ уроковъ исторіи, хотя науку эту очень любилъ, выписалъ даже въ ІѴ-мъ классѣ на свои карманныя деньги историческій журналъ и перечиталъ много книгъ историческаго характера; не любилъ онъ и классныхъ сочиненій, и его дѣльныя, но краткія и сжатыя, чуждыя всякой цвѣтистости сочиненія не всегда удостоивались лучшей отмѣтки. Именно правдивость и честность брата дѣлала для него особенно тяжелой тогдашнюю школу. Онъ не прибѣгалъ къ обходамъ, которые одни только дѣлали сноснымъ наваливаемое въ то время на учениковъ бремя домашнихъ занятій, а работалъ самостоятельно и добросовѣстно. Отецъ направлялъ его немного въ младшихъ классахъ, но дальше онъ работалъ одинъ, а затѣмъ, являясь пораньше въ гимназію, дѣлился результатами съ товарищами; на это же уходила и большая часть перемѣнъ. Если принять во вниманіе, что всѣ симпатіи страстно влекли брата въ другую сторону, -- онъ съ дѣтства любилъ математику, а въ старшихъ классахъ началъ съ жаромъ заниматься естественными науками, -- то придется признать массу выдержки и силы характера въ упорномъ трудѣ его надъ предметами, изученіе которыхъ онъ считалъ безполезнымъ, въ трудѣ настолько настойчивомъ, что онъ, самый младшій въ классѣ, шелъ все время первымъ и 17-ти лѣтъ съ золотой медалью окончилъ гимназію. И въ то время, какъ его болѣе старшіе товарищи забавлялись, -- устраивали домашніе спектакли, танцовали, -- онъ, по словамъ одного однокурсника, "одинъ на весь классъ работалъ".
А отдыхомъ былъ опять-таки трудъ. Съ VI-го класса гимназіи братъ принялся изучать естественныя науки и началъ съ химіи. Руководителя въ этой области у него никакого не было, приходилось все начинать самостоятельно, своимъ единичнымъ трудомъ, домашними, такъ сказать, средствами. И онъ сталъ тратить всѣ свои карманныя деньги, -- у него въ послѣднихъ классахъ кромѣ всѣхъ занятій еще и уроки бывали, -- на пріобрѣтеніе необходимыхъ книгъ и приборовъ. Все дѣлалось чрезвычайно экономно. Вообще, никогда много на себя не тратившіи, братъ сталъ съ этой поры дорожить всякимъ грошомъ, десять разъ прикидывая и взвѣшивая, какой приборъ болѣе необходимъ, а какой онъ можетъ какими-нибудь домашними средствами смастерить. При этомъ самые немудрящіе приборы приходилось выписывать изъ Казани, такъ какъ въ Симбирскѣ того времени ничего нельзя было достать. Одинъ только источникъ нашелся тамъ у брата: умеръ въ то время, какъ онъ былъ въ старшихъ классахъ гимназіи, тотъ чудакъ-учитель исторіи, о которомъ мы упоминали выше, и хозяева его стали распродавать оставшіеся послѣ него книги и химическіе приборы. И вотъ Саша отправлялся туда послѣ гимназіи, рылся въ разномъ хламѣ и приносилъ курсь химіи Меншуткина и Мендѣлеева, какія-нибудь колбы, тигели и т. п. Покупалъ онъ тамъ и историческія книги, какъ, напр., "Умственное развитіе Европы" Дрепера. Такъ постепенно составилась у него цѣлая лабораторія, съ помощью которой онъ сталъ основательно проходить курсъ химіи. Для этой цѣли онъ попросилъ позволенія, -- въ послѣднее лѣто передъ окончаніемъ гимназическаго курса, -- занять небольшую кухоньку на дворѣ и сидѣлъ въ этой импровизованной лабораторіи цѣлыми днями, не боясь уже отравлять воздухъ домашнимъ.
Прямо удивительно, какъ много могъ онъ работать въ душные лѣтніе дни, -- мы прямо вытаскивали его на прогулки.
А между тѣмъ, братъ очень любилъ природу. Катанье на лодкѣ, а позднѣе охота -- были его любимыми удовольствіями, и съ той страстностью, которую онъ вносилъ во все, чѣмъ занимался, онъ странствовалъ по многу верстъ въ погонѣ за дичью, спалъ гдѣ-нибудь подъ стогомъ. Здоровье было у него крѣпкое, зрѣніе хорошее. Вообще, онъ не страдалъ ни однимъ изъ тѣхъ физическихъ недостатковъ, которые сопутствуютъ обыкновенно усиленнымъ умственнымъ занятіямъ. Его упорная работа была естественнымъ проявленіемъ его недюжинныхъ силъ, онъ работалъ не нервами. Помню, какъ я была поражена, когда уже въ студенческіе годы онъ сказалъ разъ тономъ серьезнаго сожалѣнія: "больше 16-ти часовъ въ сутки я работать не могу".
Чрезвычайная чуткость и глубина переживаній соединялись въ немъ съ спокойнымъ и выдержаннымъ характеромъ. Онъ съ дѣтства прямо неспособенъ былъ выйти изъ себя, поднять голосъ, а между тѣмъ -- его нравственная личность импонировала окружающимъ уже съ дѣтства. Запечатлѣлся въ моей памяти одинъ случай изъ того времени, когда Сашѣ было лѣтъ 10. Отецъ, уходя изъ дому, за что-то рѣзко побранилъ меня. Лишь только дверь захлопнулась за нимъ, и я осталась вдвоемъ съ братомъ, какъ, глубоко разобиженная, я воскликнула съ возмущеніемъ:-- "гадкій папа!" -- Какъ это можно говорить такъ, Аня?!-- сказалъ братъ. Серьезное огорченіе, звучавшее въ этихъ простыхъ словахъ, подѣйствовало на меня сильнѣе, чѣмъ могъ бы подѣйствовать самый строгій выговоръ матери, отца, -- кого угодно изъ старшихъ. Вся моя досада разлетѣлась, какъ дымъ, и я была озабочена лишь однимъ: возстановить себя во мнѣніи брата.-- "У меня вѣдь это такъ сорвалось, я не думала такъ въ самомъ дѣлѣ", -- говорила я, заглядывая въ его глаза, страшась больше всего на свѣтѣ потерять въ его мнѣніи. А между тѣмъ, братъ былъ годомъ мо ложе меня.