И въ то же время посреди всего этого риска, послѣ рѣшенія поставить на карту свою жизнь--братъ оставался внѣшне спокойнымъ и невозмутимымъ. Его обычная уравновѣшенность не измѣнила ему и тутъ. Онъ только бывалъ болѣе мрачнымъ, болѣе углубленнымъ въ себя, чѣмъ раньше, больше торопился и имѣлъ болѣе занятый видъ; онъ переживалъ все страшно глубоко, и эти глубокія и сильныя переживанія, которыя чувствовалъ какъ-то неясно каждый, поднимали его выше другихъ.
Въ то время какъ Шевыревъ, по свидѣтеіьству Говорухина, не могъ ничего дѣлать и читать, находясь въ постоянной ажитаціи, братъ работать все время. Онъ слушалъ лекціи и продолжалъ практическія занятія; онъ настолько сохранялъ спокойствіе и присутствіе духа, что могъ даже работать надъ самостоятельной, вновь предложенной университетомъ темой по зоологіи,--кажется, объ органѣ зрѣнія у какихъ-то червей. Эту способность научной работы при такихъ условіяхъ и при такомъ душевномъ состояніи отмѣчаютъ съ удивленіемъ и Говорухинъ, и нѣкоторые другіе. Кромѣ того, и въ сферѣ революціонной работы онъ не ограничивался подготовленіемъ къ террористическому акту. Онъ перевелъ и подготовлялъ къ изданію "Критику философіи" Маркса изъ "Deutsch-Französische Iahrbtlcher" и намѣчалъ къ изданію нѣкоторыя другія вещи; онъ составилъ и печата.ть программу партіи; онъ ходилъ на Галерную гавань заниматься съ рабочими и пытался завязать связи съ солдатами Петропавловской крѣпости. И въ то же время онъ перечиталъ массу книгъ по общественнымъ вопросамъ, готовясь основательно къ занятіямъ въ разныхъ кружкахъ. Просто изумительна была та энергія и разносторонность, которую онъ обнаружилъ за послѣдніе три-четыре мѣсяца,-- онъ точно зналъ, что жить ему уже недолго, и спѣшилъ проявить свою дѣятельность больше и ярче, чѣмъ во всю прежнюю свою жизнь.
Приблизительно за недѣлю до 1-го марта, братъ устроилъ побѣгъ Говорухину. Онъ заложилъ для этой цѣли свою золотую университетскую медаль, досталъ всѣ нужные адреса и еще пришелъ проводить его къ поѣзду.
Показанія Горкуна и Канчера выдали брата съ головою. На него упалъ отъ этихъ показаній самый яркій свѣтъ, потому что онъ стоялъ, дѣйствительно, впереди, не отказываясь ни отъ какой работы, органически неспособный выгородить себя, сложить что-либо на другихъ. И этотъ яркій свѣть, оставившій другихъ въ тѣни, сосредоточилъ на немъ, какъ въ фокусѣ, весь замыселъ, всю иниціативу и подготовленіе дѣла. И онъ ничего не отрицалъ; онъ отказался оть защитника и въ своей рѣчи,-- единственной принципіальной въ этомъ процессѣ,-- указывалъ на общія условія, при которыхъ въ Россіи возможенъ лишь одинъ видъ борьбы -- терроръ. Подтверждая всѣ показанія о немъ Горкуна и Канчера, онъ былъ озабоченъ лишь тѣмъ, чтобы выгородить тѣхъ, кого можно. Такъ, когда хозяйка Шмидовой утверждала, что ей принесъ какія-то вещи Андреюшкинъ, брать заявилъ, что не Андреюшкинъ, а онъ принесъ Шмидовой эти вещи (его знакомство со Шмидовой было уже установлено). Свидѣтеля Чеботарева онъ спросилъ, видалъ ли тотъ когда-нибудь на его квартирѣ Новорусскаго,-- чтобы показать, что знакомство его съ этимъ послѣднимъ было не близкое.
Это стремленіе брата выгораживать другихъ отмѣтилъ въ своей рѣчи и прокуроръ Неклюдовъ, сказавшій, что "Ульяновъ признаетъ себя виновнымъ по всемъ, -- вѣроятно, также и въ томъ, чего онъ не дѣлалъ".
-- "Если вамъ нужно что-нибудь, -- говорите на меня",-- шепнулъ братъ на судѣ одному изъ своихъ товарищей, который прочелъ при этомъ въ его глазахъ безповоротную рѣшимость умереть. И онъ, дѣйствительно, спасъ жизнь одному товарищу, взявъ на себя большую часть его вины.
Да, онъ былъ изъ тѣхъ, которые берутъ на свои плечи все "горе міра", которые идутъ на самое трудное, на самое самоотверженное дѣло съ полнымъ забвеніемъ себя и съ постоянной думой о томъ, чтобы облегчить по возможности участь тѣхъ, кто идетъ съ ними рядомъ... И такъ просто идутъ они на это дѣло, идутъ на смерть!..
-- "Я хотѣлъ убить человѣка,-- значить, и меня могутъ убить",-- сказалъ онъ на одномъ изъ свиданій матери.
Онъ горячо любилъ мать и отца. Когда за годъ передъ тѣмъ онъ полупилъ извѣстіе о смерти отца, онъ грустилъ такъ сильно и долго, что это бросилось въ глаза всѣмъ его товарищамъ. Когда мать пришла къ нему на первое свиданіе, онъ плакалъ и обнималъ ея колѣни, прося ее простить его за причиняемое имъ горе. Онъ говорилъ ей, что у него есть долгъ не только передъ семьей, и, рисуя ей безправное, задавленное положеніе родины, указывалъ, что долгъ каждаго честнаго человѣка бороться за освобожденіе ея.
-- Да, но эти средства такъ ужасны...