Гремите, гремите, хрустали золотые.
Громче гремите, хохочите громче, гремите громче -- падайте фонтаном, падайте.
И брызгами смеха оплакивайте восторженно.
Из-под сквозных хрустал ей кружевных, кружевных, сквозных белая грустная голова, замирая, плыла над брызгами мраморной глыбой.
Из-под хохота, водного хохота, хохота он восставал, точно рок, обезумевшим лицом.
Белый ниспавший хитон, расшитый фонтанными перлами, точно струился на старом. Из-за перлового водного тока он выплывал большой головой, белой, в горьком порыве, как неизменное время, восшедшее смехом мгновенных потоков: водяных, вверх взлетевших мгновений.
Спереди казался мраморным императором, увенчанным серебряным венцом лавров"...
Что касается так называемого "содержания" этой "Симфонии", то после всего сказанного нами выше само собою очевидно, что подобного внешнего, отдельного от убедительно-музыкальной, ритмически проникновенной формы, содержания в обычном значении, то есть фабулы, цепи реальных событий, воспринимаемых на эмпирическом плане, -- в "Кубке метелей" нет вовсе, как его нет и вообще во всех "Симфониях", за исключением разве "Возврата" (третьей симфонии). Если же разуметь под содержанием основную идею ("Idée génératrice", по терминологии Ш. Бодлэра), основной Символ или самый последний, предельный пункт, до которого достигло внутреннее созерцание ясновидящего, облеченный в одежду более реальных, более частных идей, сравнительно производных символов и разветвляющийся на низшие процессы созерцания, то такое "содержание" вполне реально и ясно говорит во всех симфониях А. Белого, особенно же в "Кубке метелей".
Это основное Видение, вдохновившее вместе с тем и все его лучшие произведения и составляющее самую сущность его личности, -- пробуждение нового Бога внутри себя через созерцание Вечной Женственности.
Это приводит нас непосредственно к вопросу о самой сущности его лирики, находящейся в тесной связи с его "симфониями".