"Будущности "симфония" не имеет, но многие приемы ее разовьются и укрепятся в сильных руках самого автора в других его произведениях и будут схвачены и привиты другими писателями".
Случилось как раз обратное.
Тогда как "другие писатели" исказили и опошлили эту новую форму до неузнаваемости {Интересно преломление новой формы А. Белого, пожалуй, только в романе "Пруд" и некоторых других вещах Алексея Ремизова22.}, сам ее создатель продолжал года работать над ней, продолжая усложнять и истончать узор ритма и органическую связь двух видов искусства, из сочетания которых и явилась самая форма "симфоний".
После "Третьей симфонии" ("Возврата"), в которой те же основные элементы были проведены в иную связь, иную в смысле большего торжества чисто художественных задач, в смысле приближения к методу параллельных соответствий, большего разделения элементов чисто бытового, реального и музыкально-мистического, ставшего, благодаря этому разделению, фантастическим (как это имело место частично раньше, в "Первой, северной симфонии"), А. Белый создал наконец "Кубок метелей", свою четвертую и пока последнюю симфонию.
В этой симфонии А. Белому удалось снова вернуться к органическому, целостному переплетению всех элементов, напрячь до небывалой степени динамику образов, усложнить ритмический узор до неуловимой никаким анализом степени, придать всем этим капризно уплывающим, чтобы снова и снова вернуться в свое время, образам и видениям стройный, строго предопределенный характер. Хаотическое кишение образов, погоня оболочек вещей, лишенных сущностей, за своими астральными телами, сложнейшая координация путем целой сети невидимых нитей каждого с виду капризного движения, каждого изгиба, уклона и расщепления ради будущего соединения, особенно же ритмическое чередование последовательных приливов и отливов великого хаоса, за которым следует вспыхивание рожденной им звезды, -- все это лишь внешний покров, еще более пышный, еще более пестрый, прикрывающий еще более безумный и трепетный порыв экстатического ясновидения, брошенный через одну бездну к другой, влекущейся все к тому же лучезарному Видению, к тому же исступленному и блаженному созерцанию Вечно-Женственного, но разыгранный самим же самосозерцающим сознанием как по нотам {"Кубок метелей" завершает три предыдущих "Симфонии", составляя вместе с ними одно целое, одну грандиозную "poème d'extase", в которой через всю сложность отдельных аккордов, различно соединяющих основные элементы, звучит одна общая тема, основная тема всего творчества А. Белого -- созерцание лика Вечно-Женственного. Сам автор так говорит об этом в предисловии к "Кубку метелей": "Я хотел изобразить всю гамму той особого рода любви, которую смутно предощущает наша эпоха, как предощущали ее раньше Платон, Гёте, Данте, -- священной любви. Если и возможно в будущем новое религиозное сознание, то путь к нему -- только через любовь".}.
Мы не будем по указанным выше причинам подробно разбирать словесно-музыкальную инструментовку "Кубка метелей"; мы ограничимся приведением отрывка из четвертой части ее, озаглавленной "Сквозные лики", отрывка, в котором описывается фонтан. Читатель сам воочию увидит всю непередаваемую утонченность, сложность и ритмичность образов и слов, щедро рассыпанных здесь:
"О, вода, -- рев пены, о, серебряное кружево,
Над бассейном, как птица сквозная, ты брызнула лётом.
Брызнула лётом: стала хрустальным щитом. Изнемогла, ниспадая трескучим хрусталем.
Ах, хрустали.