И Заратустры тень прошла передо мной24.
Здесь если и не само "Видение", то воспоминание о нем -- мотив лирического стихотворения.} тому, кому чужд его "Заратустра".
Многие лирические вещи Фр. Ницше являются его интимным дневником, в котором чисто художественное часто уступает место эзотерическому. Часто та или иная строфа Ницше -- просто невольный, бессознательный знак, сделанный им для своего внутреннего и последнего "я".
К тому же типу лирики, которую можно назвать, в отличие от лирики настроений и лирики созерцаний, лирикой самовидения или "эзотерической лирикой", относится и знаменательная лирика Вл. Соловьева, оказавшая самое решительное влияние на "Золото в лазури".
В простой, беспретенциозной книжечке лирики, носящей лаконическое заглавие "Стихотворения Вл. Соловьева", находится один из самых ранних и благоуханных источников русского символизма.
Странно, но несомненно, что Вл. Соловьев, всех язвительнее насмехавшийся над первыми побегами русского символизма, сам, как поэт и мистик, оказал неизгладимое и всестороннее влияние на дальнейшие судьбы его.
Не говоря о непосредственной, чисто подражательной струе русской символической лирики, нашедшей свое главное выражение в лирике Ал. Блока, должно отметить огромное влияние сокровенных и заветных видений Вл. Соловьева на поэзию и мистику столь чуждого ему в других отношениях А. Белого.
Лирика Вл. Соловьева на своих самых интимных и глубоких страницах воспроизводит символически тот самый сокровенный образ, то первое и последнее Видение, которое является центральным пунктом его мистики, базисом его метафизики и "самым значительным из того, что с ним случилось в жизни" {Подлинное выражение Соловьева в примечании к его мистической поэме "Три свиданья", в полушуточной форме рассказывающей о трояком видении ему сокровенного лика, который он сам считал Вечной Женственностью и называл "Подругой вечной"26. Эта поэма, намеренно облеченная в загадочно-ироническую форму, быть может, самое прекрасное, интимное и значительное из всего написанного Вл. Соловьевым.}.
Должно отчетливо сознать и точно установить, что первый в русской символической поэзии о Вечно-Женственном, как о мистическом откровении, чуждом всякого фаллизма, заговорил Вл. Соловьев.
В своем "предисловии к 3-му изданию стихов" Вл. Соловьев более определенно, чем где-либо, высказался по этому вопросу, заявляя недвусмысленно, что "перенесение плотских животно-человеческих отношений в область сверхчеловеческую есть величайшая мерзость"... "Ничего общего (говорит он ниже) с этою глупостью и с тою мерзостью не имеет интимное почитание вечной женственности, как действительно от века восприявшей силу Божества, действительно вместившей полноту добра и истины, а через них нетленное сиянье красоты"26.