Ах, восстанут из тьмы два пророка,
Дрогнет мир от речей огневых.
И на северных, бедных равнинах
Разлетится их клич боевой
О грядущих, священных годинах,
О последней борьбе мировой.}.
Христианская, эсхатологическая мистика и экстатическая религия Диониса, ставшая магией Заратустры, вот два одинаково притягивающие его полюса, две великие вехи пути.
Есть еще и иной, более общий источник этого чувства собственной обреченности, достигающего в стихотворениях "Возмездие", "Безумец", "Жертва вечерняя", "Мания", "Одиночество" сознания гибели и неотвратимо растущего безумия.
Этот источник странно роднит их всех трех -- и Ницше, и Вл. Соловьева, и А. Белого; этот источник -- неизбежность гибели всех, кто дерзнул коснуться последних тайн и откровений, дерзнул возвещать о них, подвигнутый на это единственно огнем внутренней жажды и мучительностью исканий, не будучи благословен на то благодатью эзотерической санкции.
Заговорив о последнем конце, Вл. Соловьев и Ницше должны были погибнуть; они и погибли, завещав нам только ряд поставленных ими вопросов.