На щеках застывает слеза.
Кто-то, милый, мне шепчет: "Я знаю",
Поцелуем смыкает глаза.
Этот таинственный, всепримиряющий, всепрощающий шепот и есть самое интимное, самое прекрасное воплощение Вечно-Женственного, когда-либо и где-либо созданное самим поэтом или кем-либо из русских поэтов вообще...
Гораздо меньшее (относительно) значение и ценность имеют все другие отделы "Золота в лазури". В них среди образов чисто художественных, среди символов чисто эстетических лишь смутно звучит, постепенно нарастая, этот сокровенный жертвенно-мессианистический мотив. Во всех этих отделах больше упоения природой, больше чистого дионисизма и экстаза; ослепительно вспыхивающее в них опьянение неведомым и жажда бесконечного -- смутная и до конца чисто лирическая жажда.
Исключением являются лишь такие, уже насыщенные мессианизмом вещи, как "Вечный зов", "Не тот", "Старинный друг" и "Преданье".
В первых стихотворениях, составляющих как бы общее введение ко всем отделам книги, тема призыва и мистического служения, рыцарского обета выражена в одном из самых музыкальных и утонченно-проникновенных стихотворений, носящем уже в самом себе как бы призывный лозунг:
За солнцем, за солнцем, свободу любя,
Умчимся в эфир
Голубой...