И снова тихо звучит, как грустно-ласковое прощанье, все тот же бесконечно милый таинственный голос:
Дети солнца, вновь холод бесстрастья.
Закатилось оно --
Золотое, старинное счастье,
Золотое руно...
Но еще слишком многое не пережито, но еще чаша мирового опьянения не выпита вовсе, и слишком много различных голосов звучит со всех сторон, и поэт невольно шлет свой невольный, восторженный отклик на все -- на удары небесного, грозового молота, на шум бесконечных овсов, на меркнущее сияние закатов, на неуловимый, не знающий отдыха, всюду звучащий, поющий, топочущий, трещащий и порхающий, всегда иной образ мировой души. И вот его голос становится исступленно-ритмическим, его ритм учащается, задыхаясь:
Чистая,
Словно мир,
Вся лучистая
Золотая заря,