В таких вещах, как, например, "Весна", "Незнакомый друг" и других, чувствуются уже те ноты бытового лиризма, который позже развились в его "Пепле" настолько, что временно поглотили все другие мотивы.
Весь отдел "Образы" интересен, главным образом, как борьба двух стремлений творчества -- чисто символического и фантастического; лучшими вещами в нем являются: "Великан", "Поединок", "Игры кентавров" и "Преданье". Здесь сказалось огромное влияние Беклина с его интимной фантастикой.
"Отрывки в прозе" в общем слабее стихотворно-лирических вещей книги; среди них самый значительный -- отрывок "Аргонавты", возвращающий нас к первому лирическому призыву "Золотое руно" и связывающий этот четвертый отдел книги с пятым и последним отделом, признанным нами сокровенным ядром всего сборника, то есть с "Багряницей в терниях". Он завершает всю книгу.
Внешняя форма лирики А. Белого, поскольку она нашла свое проявление в книге "Золото в лазури", обладает теми же свойствами, что и внешняя форма (инструментовка стиха, стиль) его "симфоний", она оригинально-нова, она завершена, она внутренне мотивирована в смысле соответствия с содержанием.
Создавая новый вид лирики, А. Белый тем самым создал и новый тип стихосложения, а именно особенный, вполне самобытный вид "свободного стиха", необычайная эластичность которого, интимность, напряженная выразительность и ритмическая чуткость, иногда, однако, переходящая в разорванность и расплывчатость, иногда же в намеренную капризность, всего более соответствуют тому виду поэтического вдохновения, которое неизменно свойственно А. Белому и которое мы определяем как "лирику ясновидения" и как "пафос мистического служения".
В "Золоте в лазури" А. Белый является нам верным и неизменным мастером "свободного стиха", пользуясь им в самых различных направлениях с многообразными целями. Ему чужды строгие размеры классической формы: знаменательно, что в этой его книге нет ни одного сонета, ни одного терцина, ни одного античного размера.
Сравнительно мало разработана в этой книге и другая сторона поэтической техники -- рифма: наряду с рифмами изысканными, иногда изысканными до чрезмерности, встречается огромное количество рифм случайно-подходящих (стенанья и трепетанья, счастьем и участьем, алый и усталый), очень значительное количество рифм банальных и бедных (Боже и тоже, злился и ютился, опираясь и купаясь, грезы и слезы, милой и могилой, муки и руки, ночь и прочь) и довольно много рифм положительно неудачных, совершенно бесцветных и даже неправильных (например: выхожу и схожу, гряди и мои, плакал и шакал, быстрый и искры, слезной и железный, наше и чаши и даже заря и тебя).
Но некоторая бедность рифмы с избытком искупается своеобразной чуткостью ритмики, двумя основными приемами которой служат: во-первых, мотивированное внутренним ритмом нарастающего и падающего переживания укорачивание и свободное удлинение строк и, во-вторых -- частое и мастерское пользование рефренами, как это видно из следующего примера, где оба эти приема соединены невыразимо-гармонически:
От тоски в жажде снов нежно крыльями плещут.
Меж цветов светляки изумрудами блещут,