Сквозь боль улыбнулась, в эфир отлетая вечерний.
Сидит -- улыбнулась бескровно-туманным лицом.
Склонился -- и в воздухе ясном звучат поцелуи.
Она улыбнулась, закрыла глаза, чуть дыша.
Над ними лазурней сверкнули последние струи,
Под ними помчались последние листья, шурша.
Второй отдел книги "Прежде и теперь" имеет сравнительно меньшее значение, представляя собой менее интимную часть книги, хотя за то, быть может, часть более технически разработанную, более насыщенную чистым эстетизмом и более совершенную в смысле формального мастерства и выдержанности стиля.
Однако подчеркиванье стиля часто здесь переходит в стильность, а последняя в стилизацию, то есть в более или менее удачную подтасовку стиля, в своего рода подмену, что позже развилось в целую систему в лирике и прозе М. Кузмина, что еще раньше было доведено до последней грани мастерства в живописи К. Сомова.
Не случайно, конечно, и в этом отделе у А. Белого всего более, всего ярче чувствуется XVIII век, самый стиль которого был уже стильным стилем; намеренная вычурность и мертвенное изящество, кукольная умильность и спокойный, изнуренный в своей утонченности маньеризм этого стиля передан А. Белым мастерски, особенно в "Опале", "Объяснении в любви", "Променаде" и "Прощаньи". Это тонкое проникновение в подлинный "стиль Людовиков"31.
Маньеризму XVIII века автор противопоставляет наше "Теперь", наше горькое, грустное, скудное и некрасивое, но полное сил и жизни, наше родное "Теперь".