Исходивший великую Русь.
Поэзия бродяжничества, непоседливости, неуютной и бесприютной бездомности делает "Пепел" книгой скитаний, одной великой поэмой свободы, свободы изгнанника, плачем непонятого и чуждающегося людей пророка-изгоя, подчас даже чем-то вроде молитвослова мирового странничества, каким-то требником бродяжничества. Таковы все лучшие поэмы отдела "Безумие" -- "В полях", "Полевой пророк", "На буграх", "Последний язычник", "Успокоение" и особенно странная поэма "Полевое священнодействие".
Безумие этих поэм -- безумие родины, исконное, чисто народное, полевое безумие, навеянное необъятностью полевых пространств, вскормленное и вспоенное неоглядными родными далями, неутомимо ползущими к горизонтам оврагами и горбатыми равнинами родной страны. Это -- безумие тихое и больное, ужас родного пейзажа, то безумие, которое веет на нас одинаково ото всех памятников русской народной словесности, начиная со "Слова о полку Игореве". Это родное безумие и есть "полевое священнодействие" поэта!..
В том же отделе ("Безумие") находится и самое лучшее стихотворение всей книги -- эпитафия поэта самому себе -- озаглавленная "Друзьям" {Оно было первоначально озаглавлено "Эпитафия"67. На него одним из лучших наших современных композиторов, Н. Метнером, написана музыка.}. Мы приведем его здесь полностью, ибо в нем в немногих строфах кристаллизовано все бесконечное горе и все безумие этого горя. Вот оно:
Золотому блеску верил,
А умер от солнечных стрел.
Думой века измерил,
А жизнь прожить не сумел.
Не смейтесь над бедным поэтом:
Снесите ему венок.