Так внутренняя трагедия самоотрицания научает его ощутить то, чего он не мог ощутить ранее, -- соотносительность и преемственность великой лестницы восхождения! Для этого ему нужно было пережить великую смерть, строгую очистительницу и мудрую наставницу, пережить зиму своей души и ее великую ночь. Вот почему свою "Урну" и специально весь первый отдел ее он посвящает автору "Земли"71, вот почему "Урна" открывается циклом, дающим символику ночи духа, великой картиной внутренней опустошенности и пустоты внешней. Если вообще "Урна" -- поэзия зимы и ночи, то этот самый первый отдел ее особенно характерен, как символика мертвого покоя природы, среди которой затеряно одно, совершенно одинокое человеческое сердце; оно еще бьется, но его биение все слабей и слабей в этой белой, зимней келье. Если запоздает рассвет, то для этого одного сердца ночь и зима протянутся в безбрежность. В этой беспредельной, сухой и злой зиме все же есть своя прелесть -- прелесть острой, жгучей красоты и ледяного забвения всего в одном белом и холодном сне.
Уйдешь -- уснешь. Не здесь, а -- там.
Забудешь мир. Но будет он.
И там, как здесь, отдайся снам:
Ты в повтореньях отражен.
Заснул -- проснулся; в сон от сна.
И жил во сне; и тот же сон,
И мировая тишина,
И бледный, бледный небосклон;
И тот же день, и та же ночь;