-- Надѣюсь, кромѣ мужа; а то съ нимъ шутить неловко.-- У меня была когда-то любовницей одна Англичанка, увѣрявшая, что жизнь замужнихъ женщинъ въ Англіи несносна, и что только однѣ дѣвушки пользуются здѣсь почти совершенною свободой дѣлать что имъ угодно. Взвѣсивъ все это, я до-сихъ-поръ не могу понять, какимъ-образомъ ты, любившая всегда независимость и наслаждавшаяся ею въ полномъ смыслѣ слова, могла промѣнять ее на такой скучный родъ жизни... Вѣрно любовь вскружила тебѣ голову?
"Любовь?" отвѣчала графиня, играя небрежно концами своего пояса: "ты очень хорошо знаешь, Рэмонъ, что я только одинъ разъ изпытала ее; но урокъ, данный мнѣ тогда, доказалъ, что чувство это бываетъ всегда гибельно для женщинъ."
-- Что касается до уроковъ, то мнѣ кажется, ты скорѣе могла бы сама давать ихъ, чѣмъ получать... Но не будемъ говорить объ этомъ времени; ты очень-хорошо знаешь уговоръ нашъ никогда не возобновлятъ всѣхъ этихъ пошлыхъ, сантиментальныхъ фразъ, этого притворства, подъ которымъ мужчина скрываетъ свое разпутство, а женщина свои слабости; мы какъ-нельзя-лучше убѣдились; что ни ты, ни я не были созданы для священнаго чувства любви; во какъ между нами существуютъ кой-какія небольшія тайны, обнаруженіе которыхъ, конечно, было бы для тебя очень-непріятно, то я, преслѣдуемый моими кредиторами, не имѣя ни одного франка дохода и зная, что ты богата, явился напомнить тебѣ союзъ, заключенный нами когда-то.... Впрочемъ, мы не видались съ тобою уже два года, и мнѣ неизвѣстно....
"Множество обстоятельствъ" прервала его графиня: "но дай мнѣ увѣриться, что никто не можетъ насъ подслушать."
Она отворила дверь, и видя, что они были совершенно одни, возвратилась на свое прежнее мѣсто, спросивъ Рэмона, намѣренъ ли онъ выслушать ее со вниманіемъ. Въ знакъ отвѣта онъ кивнулъ головою.
"Я была возпитана, какъ тебѣ извѣстно, одною родственницею, которая принесла меня въ жертву барону Торсею, одному изъ своихъ родственниковъ..."
-- Что это? чортъ возьми!... возкликнулъ Рэмонъ, перебивъ ее: кажется, ты намѣрена разсказывать мнѣ ту исторію, которую сплела для своего Англичанина! Напрасный трудъ, моя милая! я уже давно сказалъ тебѣ, что знаю изъ твоего прошедшаго все, что только можно было узнать. Ты была любовницею барона Торсея, который наконецъ женился на тебѣ, потому-что разстроилъ свое состояніе, да притомъ ему была нужна женщина для управленія домомъ,-- и какимъ домомъ? аристократическимъ гнѣздомъ картежной игры!.. Ты знаешь, Клементина, что все это очень-хорошо и неизвѣстно, для-чего жь хочешь обманывать меня?... Это все равно, еслибъ я сталъ увѣрять тебя, что никогда не былъ игрокомъ и вѣтреникомъ. Ты имѣла любовниковъ, я былъ одинъ изъ числа ихъ; ты оказала мнѣ кой-какія услуги, я ничѣмъ не вредилъ тебѣ конечно, мнѣ было бы легко это сдѣлать, но я всегда придерживался дружбы женщинъ и остался съ тобою въ самыхъ лучшихъ отношеніяхъ... Однако довольно объ этомъ; говори, какимъ-образомъ сдѣлалась ты графинею Мельбурнъ?
"Баронъ де-Торсей былъ очень болѣнъ" продолжала Клементина, закусивъ съ досады губы: "мы отправились въ Ницу, гдѣ онъ умеръ. Я готовилась уже возвратиться въ Парижъ, когда пріѣхалъ лордъ Мельбурнъ; онъ нанялъ домъ, бывшій рядомъ съ моимъ домомъ, онъ, казалось, былъ очень несчастливъ, и оплакивалъ смерть женщины, которую любилъ нѣжно; однакоже...."
-- Однакоже тебѣ удалось вскружить ему голову? замѣтилъ Рамонъ.
"Да" отвѣчала Клементина: "надобно знать все разположеніе Англичанъ къ романическимъ, возторженнымъ чувствамъ, для-того, чтобы понять, какимъ-образомъ лордъ Мельбурнъ могъ привязаться ко мнѣ, самъ того не зная и даже не желая. Но это было такъ; и, не смотря на клятву, данную имъ умирающей женѣ своей, не давать дѣтямъ мачихи, я сдѣлалась графинею Мельбурнъ. Я знала, что онъ былъ чрезвычайно-богатъ, и это обстоятельство рѣшило меня пренебречь непріятностью, въ 26 лѣтъ принять за себя имя мачихи четырехъ дѣтей, въ числѣ которыхъ были двѣ уже взрослыя дѣвушки.