"О! что до меня, отвѣчала простодушная дѣвушка, я никогда не разставалась съ моею сестрою."
-- Милордъ! возкликнула леди Клементина, оставшись одна съ нимъ къ коляскѣ: я предвижу, что дочери ваши будутъ стоять мнѣ многихъ слезъ и безпокойства, особенно Марія, и...
"О! какъ она прекрасна!" возкликнулъ отецъ: "я какъ моя Нелли похожа на мать свою!..."
II.
Пышный, древній домъ стараго лорда Мельбурна принялъ въ продолженіе нѣсколькихъ мѣсяцевъ совершенно иной видъ: окрашенный бѣлою краскою, онъ потерялъ мрачное свое величіе и получилъ какой-то несвойственный ему видъ щеголеватости, которая, можетъ-быть, нравилась глазамъ толпы, но не могла не возбудить негодованія въ истинныхъ любителяхъ изящнаго. Мѣсто древнихъ, высѣченныхъ изъ камня гербовъ и готическихъ столярныхъ украшеній на стѣнахъ заняли мраморныя статуи, мозаики и шелковыя ткани самыхъ яркихъ цвѣтовъ. Въ садахъ не сохранилось ни одного изъ тѣхъ старинныхъ вязовъ, за которыми цѣлое поколѣніе садовниковъ ухаживало съ такою заботливостію; старинныя бесѣдки были замѣнены новыми щеголеватыми павильйонами, и широкая террасса, осѣненная тополями, подъ тѣнію коихъ укрывались предки лорда Мельбурна, уступила свое мѣсто пышному портику въ итальянскомъ вкусѣ.
Эта смѣсь древности съ новизною, не отличалась изяществомъ вкуса, но всѣ перемѣны были сдѣланы тою, которая въ домѣ лорда Мельбурна повелѣвала какъ царица и не обращала вниманія на желаніе его оставить древнее жилище предковъ въ прежнемъ видѣ.
Однакожь всѣ эти украшенія были ничто въ-сравненіи съ тою роскошью и великолѣпіемъ, которыми отличались комнаты, назначенныя собственно для леди Клементины: тамъ соединила она все, что игривое воображеніе французовъ могло выдумать прекраснаго и дорогаго.
Туалетъ графини сообразовался совершенно съ великолѣпіемъ, окружавшимъ ее; пренебрегая обычаями страны, въ которой она избрала себѣ супруга, леди Мельбурнъ завтракала въ своемъ будуарѣ съ однимъ молодымъ человѣкомъ, котораго щеголеватая одежда и легкое, свободное обращеніе обнаруживали какъ-нельзя лучше вѣтреннаго француза.
-- Да, говорилъ онъ, развалившись съ какою-то фамильярностью въ эластическихъ креслахъ, поставленныхъ подлѣ стола, гдѣ былъ приготовленъ завтракъ:-- да, Клементина, я пришелъ нарочно для-того, чтобы браниться съ тобою, и вижу, что ты опять какъ и всегда останешься права.
"Это доказываетъ, Рэмонъ, что теперь, какъ я всегда, ты долженъ былъ сознаваться въ превозходствѣ моего ума предъ твоимъ.-- Но дай мнѣ позвонить, чтобъ кто-нибудь пришелъ избавить насъ отъ этого чая, который; признаюсь, начинаетъ надоѣдать мнѣ; я прикажу также всѣмъ отказывать, и не прійму никого."