-- Вы, милостивый государь, мажете, какъ теленокъ хвостомъ...-- Здоровенный хохотъ доносится до меня. Я знаю,-- это говоритъ старшой, въ этой артели въ семь человѣкъ,-- такой же молодой, какъ всѣ остальные, съ темной бородкой эспаньолкой, съ веселыми, насмѣшливыми глазами, въ самой широкополой шляпѣ.
Въ двѣнадцать часовъ "милостивые государи" уходятъ обѣдать всѣ вмѣстѣ -- артисты, джентльмэны съ джентльмэнскими лицами. Въ два часа они собираются на работу и должно быть не всѣ вмѣстѣ живутъ,-- не сразу приходятъ. Случается, дожидаются опоздавшихъ, стоятъ въ переулочкѣ противъ моего окна. И должно быть всегда у нихъ есть новости,-- они развертываютъ газеты, кто нибудь читаетъ вслухъ и, изъ за хмѣля, окутывающаго изгородь, мнѣ видно, какъ развертываются бѣленькіе листочки. Иногда къ изгороди подходятъ Федоръ и Елена, здороваются съ малярами за руку и долго слушаютъ, что написано въ газетахъ, въ бѣленькихъ листочкахъ.
А потомъ маляры уходятъ въ домъ Скрипки, и несутся оттуда въ мое окно старыя, давно неслышанныя пѣсни.
Бываетъ такъ, что въ то же время несутся гимны изъ кухни и слова и мотивъ сливаются, перебиваютъ другъ друга, и странное, никогда не испытанное ощущеніе въ моей душѣ. Иногда у изгороди появляется Скрипка. Онъ въ недоумѣніи и, когда онъ въ недоумѣніи, онъ похожъ на большую ночную птицу, спугнутую ночью, растерянную и безтолково мечущуюся.
-- Що ее таке воны спиваютъ?
Я смѣюсь и говорю, что это новыя птицы прилетѣли въ Малороссію и поютъ новыя пѣсни. Должно быть, онъ не понимаетъ, онъ трезвъ и потому у него трясется голова -- онъ долго слушаетъ и медленно выговариваетъ:
-- Не чувъ...
Я тоже не чуялъ.
190... г. Май.
Вотъ и весны давно такъ не чувствовалъ,-- тоже, должно быть, некогда было разглядѣть. Хмѣль,-- буйный и зеленый, и сухая, темная, шершавая изгородь стоитъ пышная и нѣжно зеленая; подъ окномъ сирень,-- вся лиловая, и запахъ ея льется въ мое окно, густой и сладкій, какъ сиропъ. Я начинаю разбираться въ этомъ сложномъ ароматѣ: вотъ сирень, жасминъ, кажется и бѣлая акація... Закаты улыбающіеся, вечера тихіе, томные, ночи кроткія. Люди приходятъ и уходятъ въ тихій вечеръ, въ безмолвный вечеръ, въ потухающій свѣтъ, и голоса ихъ осторожны и тихи, и слова у нихъ кротки и застѣнчивы. Старая яблонь облита бѣло-розовымъ цвѣтомъ, какъ невѣста покрываломъ. Она волнуетъ и умиляетъ меня,-- она старая и не цвѣла уже нѣсколько лѣтъ, и мнѣ думается, цвѣтетъ послѣдній разъ, и послѣдній разъ слышу я ея тонкій трогательный ароматъ...