Нѣтъ моего стараго Федора. Онъ до крайности щепетиленъ въ нашихъ финансовыхъ отношеніяхъ, у него новыя манеры, сдержанныя и корректныя, онъ иначе причесывается, иначе носитъ усы, надѣлъ широкополую шляпу и, когда вынимаетъ меня изъ кресла и кладетъ въ постель, я чувствую, что другія руки берутъ меня,-- тѣ же сильныя, но осторожныя и ласковыя. И новый голосъ, сильный баритонъ, поетъ гимны въ моемъ домѣ.
Продолженіе.
Федоръ любитъ, и драма -- любовь его. Оксану подобрала Олена, какъ подбираютъ бездомныхъ собакъ, плачущую, въ базарной толпѣ, босоногую, полуголую и привела къ намъ. Былъ у нея мужъ, и была у нея сестра, старшая сестра, овдовѣвшая казачка, и стали они, мужъ и сестра, жить, какъ мужъ и жена, и ночью выгнали ее, босоногую, полуголую, какъ пришла она къ намъ. И должно быть жизнь испугала ее, и ужасъ жизни все стоялъ въ ея черныхъ, какъ маслины, глазахъ и, когда сестра,-- она добрая, но у ней громкій голосъ,-- спрашивала Оксану: почему она не вытерла окна, полуребенокъ, полуженщина съ блѣднымъ смуглымъ лицомъ Миньоны прижимала крѣпко свои маленькія руки къ груди и говорила:
-- Барыня, не говорите со мной крѣпко, не можу я... Сердце дрожитъ у меня... Я всю ночь буду работать, только не говорите со мной крѣпко.-- И испуганные, черные, какъ маслины, глаза полны слезами, и молящій голосъ повторяетъ:
-- Не можу я, сердце дрожитъ у меня!..
Такъ скоро запѣла она:
Есть у плачущихъ земли мѣсто у креста...
Не было счастья и радости въ ея голосѣ и, когда она начинала пѣть, сестра приходила ко мнѣ въ спальню, садилась у меня на постель и плакала, и сѣдая голова качалась, и говорила сестра:
-- Не могу ее слушать, не могу...
И "плачущая земли" -- говорила мнѣ объ Осѣ, такъ рано и такъ далеко погибшей.