-- Ферліянецъ и есть...-- настойчиво повторяла Настасья, и морда-то у него ферліянская...
-- Какая такая ферліянская?
-- Какъ же баринъ! Небось читаете газеты? Народъ такой есть,-- самый пакостный,-- ферліянцы... Вотъ я у ротмистра служила, садовникъ у него былъ, мать-то у него природная ферліянка... тоже видѣла... И на базарѣ сказывали, что про нихъ пишутъ,-- все противъ насъ бунтуютъ...
Я стараюсь вспомнить хоть одного "природнаго" финляндца "съ отцомъ и съ матерью" -- въ нашемъ городѣ и не могу вспомнить.
-- А просочилось... Пахнетъ.
190... г. іюнь.
Боже мой! Боже мой! Опять "жидъ", опять погромъ носится въ воздухѣ!.. Я не могу, совсѣмъ не могу переносить этого. Мнѣ нужно бѣжать на улицы, въ дома, къ людямъ, взывать къ нимъ, умолять, а я долженъ сидѣть и ждать, сидѣть и смотрѣть. Все, все, война, грабежъ въ темномъ лѣсу, только не это,-- не погромъ, не избіеніе гражданами гражданъ, вчера еще дружившихъ,-- только потому, что одни христіане -- христіане! -- а другіе евреи. У меня еще стоятъ передъ глазами кровавыя пятна отъ того погрома, который я видѣлъ -- сколько?-- двадцать, двадцать пять лѣтъ назадъ. Четверть вѣка!... Я былъ увѣренъ, что все это прошло, такъ мирно жили бокъ о бокъ портные, переплетчики, слесаря, доктора, купцы,-- былъ увѣренъ, что все это забылось, стерлось, устранено изъ жизни, какъ отжившее, чуждое, невозможное. И въ газетахъ, и въ жизни продолжали встрѣчаться антисемиты, но я думалъ, что это не серьезно, что все это мелкіе негодяи, не стоющіе серьезнаго вниманія. Я не вѣрилъ, что найдутся негодяи -- уже потому негодяи, что осмѣливаются называться христіанами,-- которые отъ словъ перейдутъ къ дѣлу и со столбцовъ газетъ выйдутъ на улицу.
Негодяи... Вотъ я провѣряю себя, стараюсь вспомнить всѣхъ зараженныхъ антисемизмомъ людей, какихъ я встрѣчалъ въ обществѣ, и не могу припомнить, чтобы я встрѣтилъ хоть разъ вполнѣ порядочнаго, добраго и умнаго человѣка антисемита. Все это были или умные негодяи, или добрые дураки,-- другихъ не припомню. Были средніе -- люди недомыслія, люди съ зарубками, съ шорами, люди, "умѣющіе считать только до тысячи". Были и глупые негодяи, и злые дураки, но вполнѣ порядочнаго, умнаго и добраго человѣка между ними не встрѣчалъ. И всѣ они зараженные, вотъ какъ бываетъ чесотка на рукахъ, трахома, дурная болѣзнь, и не всѣ, конечно, виноваты, что заразились.
А оно опять идетъ. Я уже читалъ о начавшихся погромахъ и волновался, но все-таки думалъ, что это далеко отъ насъ, вотъ какъ холера, гдѣ-то тамъ, на границѣ, и думалъ, что до насъ не дойдетъ. А оно дошло, оно просочилось.
Первый принесъ вѣсть Опанасъ. Идетъ съ базара и улыбается.