Мысль эта не давала ему покоя...
По поводу его замкнутой сосредоточенности, какого-то странного отсутствия брат говорил с любящею улыбкой, но не объясняя, что с Володей бывает что-то странное: он вдруг (иногда за обедом) замолкает и сосредоточивается, берет кусок белого хлеба и красное вино и пьет с благоговейным и странным выражением.
В 1897 году скончался старший из трех беспокойных друзей, которые разгуливали по Покровскому с тросточками и производили беспорядок, -- мой брат Николай. Соловьев написал моему отцу: "Со смертью Николы у меня как бы оторвался кусочек моей собственной души. Я недавно видел вас во сне обоих (родителей) и дол го-дол го говорил с вами".
Ему и давно умершему А. А. Соколову Соловьев посвятил "Три разговора" -- лучшее, что он написал, по собственной его оценке.
В последние годы, в силу разных обстоятельств, я мало видела Соловьева -- жизнь тогда особенно сильно захватила меня. Вдобавок я заболела и едва поправилась ко дню его смерти.
К больной он приходил ко мне, сидел тихо, много молчал. Один раз сказал, имея в виду нервный характер болезни:
-- Когда захочешь очень, тогда и выздоровеешь.
Я понимала истинность его слов, но не могла и не хотела объяснить ему, что у меня вообще не было ни к чему никакой охоты. Сидя у меня, он попросил дать ему листок бумаги и написал в мою неначатую кожаную тетрадку:
У себя
Дождались меня белые ночи