Хесусита была замечательно красива и добра, как ангел. Казалось, она примирилась с той тихой, уединенной жизнью, какую ей пришлось вести, и не желала ничего другого. Но ее бледное, грустное лицо и большие черные глаза говорили другое. Видно было, что у этой чудесной статуи пылкое сердце, что вся страсть, к которой она была способна, не найдя другого выхода, обратилась на детей и на великий подвиг святой материнской любви.
Дон Рамон не потрудился изучить характер своей жены. Он обращался с ней с неизменной добротой и думал, что трудно найти женщину счастливее ее. И в некотором отношении он был прав: она, действительно, считала себя вполне счастливой с тех пор, как стала матерью.
Солнце зашло, и через несколько минут пурпурный отблеск его погас. Небо потемнело, загорелись звезды, а потом вдруг поднялся сильный ветер -- предвестник одной из тех страшных бурь, которые часто бывают в этой местности.
Дворецкий, заперев в загоне оставшийся скот, созвал слуг и вакерос и направился вместе с ними к дому. В эту минуту зазвонил колокол: наступил час ужина.
Когда дворецкий проходил мимо дона Рамона, тот остановил его.
-- Ну что, Эусебио? -- спросил он. -- Сколько у нас голов скота в нынешнем году?
-- Четыреста пятьдесят, Ваша Милость, -- отвечал дворецкий, высокий, худощавый человек с седеющими волосами и красным лицом, остановившись и снимая шляпу, -- на семьдесят пять больше, чем в прошлом году. Наши соседи
-- апачи и ягуары -- не причинили нам большого вреда.
-- Потому что ты заботился о том, чтобы охранять скот, -- сказал дон Рамон.
-- Я очень благодарен тебе, Эусебио, и не оставлю тебя без награды.