-- Вашу благодарность я ценю выше всякой награды, -- отвечал дворецкий, лицо которого осветилось улыбкой. -- Разве не следует мне смотреть за вашим имуществом совершенно так же, как если бы оно принадлежало мне?
-- Спасибо! -- сказал тронутый дон Рамон, крепко пожимая руку дворецкого. -- Я знаю, что ты предан мне.
-- Если бы было нужно, я отдал бы за вас жизнь! -- воскликнул Эусебио. -- Моя мать была вашей кормилицей, а я готов на любую жертву для вас и вашей семьи.
-- Ну, полно, Эусебио! -- весело сказал дон Рамон. -- Ужин готов, и сеньора ждет нас. Идем скорее!
Они вышли на двор. Эусебио остановился на минуту, чтобы запереть ворота, что он всегда делал сам; а дон Рамон прошел в столовую, где уже собрались все слуги и вакерос.
Огромный стол занимал всю середину комнаты. Около него стояли обитые кожей лавки и два резных кресла для хозяина и хозяйки.
Позади кресел висело на стене большое распятие из слоновой кости, а по той и другой стороне от него, -- две картины: на одной был изображен Иисус в Гефсиманском саду, на другой -- Нагорная проповедь. Выбеленные известкой стены были украшены головами ягуаров, бизонов и лосей, убитых доном Рамоном.
На столе стояла огромная миска с похлебкой из маисовой муки и мяса, множество всевозможных кушаний, бутылки с вином и графины с водой. По знаку хозяина все уселись за стол и приступили к ужину.
Через некоторое время буря разразилась с небывалой силой. Дождь полил потоками, молнии прорезали небо, и раздались оглушительные удары грома.
К концу ужина буря еще усилилась. Все замолчали, так как за воем ветра и раскатами грома невозможно было разобрать слов.