Дворецкий почтительно поклонился и пошел отдавать нужные приказания.
-- Благодарю вас, -- продолжал дон Рамон, обращаясь к судье. -- Вы спасли честь моего дома.
-- Не благодарите меня, дон Рамон, -- отвечал судья. -- У меня и в мыслях не было щадить вас, когда я выехал из города. Войдите в мое положение. Я уголовный судья Эрмосильо. Совершается убийство днем, в присутствии множества свидетелей. Положим, Корненсо был порядочным негодяем, но ведь и негодяев нельзя убивать безнаказанно. Все видели убийцу, который мчался по городу и с неслыханной дерзостью, в присутствии целой толпы, совершил свое ужасное преступление. Что же мне оставалось делать? Я обязан был схватить его, у меня не было другого выхода.
-- Да, вы правы, -- пробормотал, опустив голову, дон Рамон.
-- Со мной было десять альгвасилов, -- продолжал судья, -- но когда началась гроза, эти трусы оставили меня одного и куда-то попрятались. В довершение всего, два ягуара погнались за мной и были уже близко, когда я подъехал к воротам вашей асиенды. Одного я убил, но другой бросился бы на меня, если бы вы не пришли ко мне на помощь и не застрелили его. Не мог же я после этого задержать вашего сына, -- сына человека, спасшего мне жизнь? Это было бы с моей стороны самой черной неблагодарностью.
-- Еще раз благодарю вас, -- сказал дон Рамон.
-- Нет-нет, мы квиты. Я не говорю о нескольких тысячах пиастров, которые вы передали мне. Они послужат только к тому, чтобы заткнуть глотки моим шакалам. Но я должен предупредить вас, дон Рамон: следите повнимательнее за вашим сыном. Если он еще раз попадет в мои руки, я уже не в силах буду спасти его.
-- На этот счет можете быть совершенно спокойны, дон Иниго. Мой сын больше не попадет в ваши руки.
Дон Рамон сказал это так мрачно и, вместе с тем, так многозначительно, что судья вздрогнул и со страхом взглянул на него.
-- Подумайте о том, что вы хотите сделать! -- воскликнул он.