-- Послушайте, дон Густавио! -- сказал он. -- Скажите мне, что тревожит вас? Мы все заметили это, но не осмеливались напрашиваться на вашу откровенность. А теперь я наконец решился и прошу вас объяснить мне, в чем дело.
-- Извольте, я исполню ваше желание, -- ответил я. -- Верьте только, что не пустое любопытство, а глубокое участие к вам руководит мною.
-- Смелее, смелее, -- улыбаясь, сказал он. -- Исповедуйтесь мне, и я заранее обещаю вам полное отпущение грехов.
-- Мне и самому гораздо приятнее высказать вам все.
-- Говорите. Я слушаю.
-- Мне почему-то кажется, что вы не всегда были так счастливы, как теперь; что это счастье куплено ценой долгах страданий!
Печальная улыбка показалась у него на губах.
-- Простите меня! -- воскликнул я. -- Вот этого-то я и боялся! Ради Бога, прекратим этот разговор и забудьте о моей нескромности!
Я был страшно недоволен собою.
-- Нет, -- отвечал Рафаэль, -- ваш вопрос не кажется мне нескромным. Вы сделали его из участия к нам, и ваша проницательность доказывает, что вы любите нас. Вы не ошиблись, мой друг: мы все перенесли много горя. Если желаете, я расскажу вам все, и вы убедитесь, что счастье досталось нам очень дорого. А теперь пойдемте домой; нас, наверное, уже ждут.