Барон собирался отвечать, но граф остановил его -- это дело должно было разбираться только между ним и графиней.
-- Господа, -- сказал он все так же хладнокровно, -- в эту минуту не мы, а вы забываете, с кем вы говорите. Вы заманили нас в ужасную ловушку; по вашему приказанию эти кровожадные дикари, которых вы почему-то вдруг стали бояться, напали на нас неожиданно. Ваши наемные убийцы были побеждены, вы
-- наши пленники; вместо того, чтобы открыто и благородно признать положение, которое вы сами себе создали, вы осмеливаетесь еще возвышать голос в нашем присутствии и даже грозить нам, когда мы презрительно отказываемся мстить вам за ваше вероломство. Вы оба совсем сумасшедшие!
-- Граф, берегитесь! -- вскричала графиня вне себя. -- Если я когда-нибудь...
-- Беречься? С чего это, позвольте вас спросить, сударь? Я дворянин и не боюсь никого на свете; вместо того, чтобы наказать вас, как вы этого заслуживаете, я соглашаюсь.
-- Наказать нас! -- воскликнула графиня с яростью. -- Ты это слышишь, Леона?
-- проговорила она, обращаясь к своей подруге.
-- Конечно! -- невозмутимо продолжал граф. -- Может быть, вы предполагаете, что мы не знаем, что вы, будучи французом, позорно отреклись от своей родины и с целью, которой мы не хотим доискиваться, поступили на службу к англичанам, нашим смертельным врагам? Напротив, вы должны благодарить нас, господа, за то, что мы забываем, что вы предатели и перебежчики и вместо того, чтобы налагать на вас наказание, которое вы заслужили вашим недостойным поведением, мы обращаемся с вами, как с обыкновенными пленниками! А вы жалуетесь!
Никакими словами нельзя описать того состояния бешенства и стыда, в котором находились обе дамы, служившие в эту минуту предметом безжалостных насмешек со стороны победителей. Невозможность отомстить еще более усугубляла их ярость; бледные, с искаженными чертами лица, тщетно пытались они противиться ужасному удару, обрушившемуся на них. Они терпели муку, казавшуюся им еще ужаснее от того презрения, с каким относились к ним их ненавистные враги, которых они одно время надеялись покорить и положить к своим ногам.
Обе они отлично понимали, почему граф и барон делали вид, будто не узнают их: вне всякого сомнения, это делалось офицерами с умыслом, а, следовательно, обида была еще больше.