-- Я никогда не видал тебя таким.
-- Я тоже. Как быть, брат? Это сильнее меня. Мы отправились в путь в пятницу да еще тринадцатого; кроме того, в самую минуту нашего выступления три ворона пролетели над нами: все это дурные предзнаменования, берегись, нам не следовало бы выступать!
Летающий Орел невольно призадумался: голова его склонилась на грудь.
-- Ба! -- продолжал он через минуту, резким движением поднимая голову, -- глупости! К черту старушечьи бредни! Не станем больше думать об этом; давайте хорошенько поужинаем, а потом ляжем спать и соберемся с силами на завтра!
-- Хорошо. Но только я все-таки сказал одну чистую правду... вот увидишь!
-- Опять! -- свирепо крикнул Летающий Орел. -- Замолчи!
-- Хорошо! Я замолчу, если тебе не нравится, чтобы я с тобой говорил, и даже постараюсь думать о чем-нибудь другом.
-- И ты хорошо сделаешь. Можно просто сбеситься, слушая такие дурацкие рассуждения! Ба! Горе может убить и кошку. Будем веселиться, это все-таки будет выигрыш над неприятелем... и несчастьем.
И он передал свою тыквенную бутылку Опоссуму. Последний поднес ее ко рту, но стал пить медленно и, так сказать, неохотно, потом он передал ее своему другу, покачивая головой. Два других охотника закутались в свои одеяла и, протянув ноги к огню, спали как убитые. Опоссум взглянул на них как бы для того, чтобы убедиться, что они, действительно, спят, а затем продолжал, понижая голос и наклоняясь к своему другу:
-- Послушай, старина, ты напрасно играешь со мной в эту игру: меня тебе не обмануть. Твое веселье только напускное; в глубине души ты, быть может, еще грустнее и беспокойнее меня. Будь откровенен, это правда?