Прошло уже больше двух часов после того, как пирога покинула бухту Мариго, а путешественниками не было произнесено еще ни одного слова. Граф де Виллье решился, наконец, прервать это молчание, становившееся, как ему казалось, одинаково тягостным для всех.
-- Дорогой Бержэ, -- сказал он охотнику, -- неужели вы не боитесь сбиться с дороги, что так упрямо настаиваете продолжать путешествие, не обращая внимания ни на что? Здесь так же темно, как в преисподней.
-- Ив самом деле, -- с хохотом заметил барон, -- здесь так темно, что обезьяна могла бы наступить на собственный свой хвост. Я почти уверен, что, в конце концов, нам все-таки придется остановиться и ждать здесь, пока хоть немного рассеется мрак.
-- А зачем? -- спокойно спросил Бержэ. -- Неужели вы думаете, что мы, т. е. вождь и я, в первый раз путешествуем в такую темь? Кроме того, не мешает иметь в виду еще и следующее: если мы ничего не видим, значит, и нас никто не может увидать, а это для нас весьма важно.
-- Это правда, -- согласился граф, -- ну, а если мы собьемся с дороги?
-- Сбиться с дороги, господин Луи! Нет, этого нечего бояться, за это я вам ручаюсь, -- возразил Бержэ смеясь.
-- Я готов вам верить, друг мой, а между тем, -- может быть, впрочем, я и ошибаюсь, -- но мне кажется, что мы удалились от средины реки и теперь держимся ближе к берегу, чем прежде.
-- Вы почти угадали, господин Луи, да, мы приближаемся к берегу.
-- Разве мы выйдем на берег?
-- Пока еще нет, но только река, на которой мы находимся в настоящую минуту, очень узка, и, хотя мы и держимся самой средины течения, все же мы очень недалеко от берега.