Несмотря на всю свою ненависть к французам, индейцы невольно восхищались капитаном, когда увидели, что он сам добровольно отдался в их руки, и, покидая дом, они скорее составляли ему почетный конвой, чем вели пленника.
Граф прошел через всю деревню, высоко подняв голову и улыбаясь. Мученическая смерть, которая, по всей вероятности, ожидала его в самом недалеком будущем, казалось, нисколько его не печалила. Он, наоборот испытывал тайную радость, думая о том, как должен теперь злиться его враг, видя крушение всех своих планов и необходимость довольствоваться той, пошлой местью, ради которой графиня принесла в жертву все, даже свою честь.
А что такое смерть для солдата, привыкшего видеть ее в лицо и сознающего необходимость убивать других или быть самому рано или поздно убитым врагом во время боя?
Индейцы отвели капитана в большую хижину совета, где, из простой предосторожности, с него сняли сапоги.
Индейцы хорошо знают привычки европейцев известного класса; они знают, что им не только трудно, но даже почти невозможно ходить босиком по дорогам их страны, непроходимым для всякого, кто с детства не привык к тяжелой жизни пустыни.
Молодой человек сел на табурет, прислонился спиной к шесту, находившемуся позади него, и предался своим думам, по-видимому, вовсе не интересуясь тем, что происходило вокруг него.
И в самом деле, в хижине в это время говорили о нем; вожди на совете решали его участь.
Народный глашатай собрал всех вождей, которые один за другим собрались в большую хижину совета, где, соответственно своему рангу, расположились вокруг огня. По приказанию старейшего из вождей подали большую священную трубку, которая обошла всех присутствующих, и совет начался.
Дебаты продолжались уже более часа, несколько ораторов говорили по очереди, а вожди все еще не пришли ни к какому соглашению. Вдруг снаружи послышался сильный шум, и вошло несколько воинов, которые вели обезоруженного индейца, по-видимому, пленника.
Индеец этот, с которого был снят пояс и которому не оставили ни ножа, ни томагавка, своей величественной и гордой осанкой невольно обращал на себя внимание.