-- Господь да будет с вами, дети мои, -- сказал он по-испански, -- если вы пришли с чистыми намерениями; если нет -- да внушит Он вам чистые мысли.
-- Отец мой, -- сказал флибустьер, отвечая на его поклон, -- я тот, кого флибустьеры на острове Сент-Кристофер называют Монбаром Губителем; намерения мои чисты. Приехав сюда, я исполнил ваше желание видеть меня, если вы действительно фрей Арсенио Мендоса, тот, кто несколько часов тому назад прислал мне письмо.
-- Я действительно тот, кто вам писал, сын мой, меня зовут фреем Арсенио Мендосой.
-- Если так, говорите, я готов выслушать вас.
-- Сын мой, -- произнес монах, -- то, что я хочу вам сообщить, чрезвычайно важно и касается только вас; может быть, лучше было бы выслушать вам это одному.
-- Я не знаю, о каких важных вещах хотите вы сообщить мне, отец мой; в любом случае знайте, что этот человек -- мой работник и обязан быть глух и нем, если я ему прикажу.
-- Хорошо, я буду говорить при нем, если вы этого требуете, но повторяю, нам лучше остаться одним.
-- Пусть будет по-вашему... Удались отсюда, но встань так, чтобы я мог тебя видеть, -- обратился Монбар к работнику.
Олоне отошел на сто шагов и оперся на свое ружье.
-- Неужели вы опасаетесь какой-то измены со стороны бедного монаха? -- сказал францисканец с печальной улыбкой. -- Это значило бы предполагать во мне намерения очень далекие от моих мыслей.