-- Я ничего не предполагаю, отец мой, -- резко ответил флибустьер, -- а только имею привычку остерегаться, находясь лицом к лицу с человеком вашей нации, духовным или светским.
-- Да-да, -- сказал монах печальным голосом. -- Вы питаете неумолимую ненависть к моей несчастной родине, поэтому вас и называют Губителем.
-- Какие бы чувства я ни испытывал к вашим соотечественникам, какое бы имя ни дали они мне, я полагаю, вы не для того пригласили меня сюда, чтобы обсуждать со мной этот вопрос.
-- Действительно, не по этой причине, вы правы, сын мой, хотя, может быть, я и об этом мог бы сказать вам многое.
-- Должен заметить вам, отец мой, что время уходит, -- я не могу оставаться здесь долго, и если вы не поспешите объясниться, к величайшему моему сожалению я вынужден буду вас покинуть.
-- Вы будете сожалеть об этом всю жизнь, сын мой, будь она даже так продолжительна, как жизнь патриарха.
-- Может быть, хотя я очень в этом сомневаюсь. Из Испании я могу получить только неприятные известия.
-- Не исключено. Во всяком случае, вот что я должен сообщить вам...
-- Я вас слушаю.
-- Как вам подсказывает моя одежда, я монах францисканского ордена.