-- По крайней мере, внешне, -- сказал флибустьер с иронической улыбкой.
-- Вы сомневаетесь в этом?
-- Почему бы мне не сомневаться? Разве вы первый испанец, который не побоялся осквернить святую одежду для того, чтобы удобнее было шпионить за нами?
-- К несчастью, ваши слова справедливы, это случалось слишком часто... Но я действительно монах.
-- Я вам верю, пока не получу доказательств противного; продолжайте.
-- Я духовник многих знатных дам на острове Эспаньола. Среди них одна, молодая и прекрасная, недавно приехавшая на острова со своим мужем, по-видимому погружена в неизбывную печаль.
-- А-а! Но чем же я могу помочь, отец мой, позвольте вас спросить?
-- Я не знаю; только вот что произошло между этой дамой и мной... Дама эта, как я вам уже говорил, молодая и прекрасная, благотворительность и доброта которой неисчерпаемы, проводит большую часть времени в своей молельне на коленях перед образом Божьей Матери и молится со слезами и рыданиями. Невольно заинтересованный этой искренней и глубокой горестью, я несколько раз, пользуясь правом, которое мне дает мое звание, старался проникнуть в это истерзанное сердце и вызвать в моей духовной дочери доверие, которое позволило бы мне подать ей утешение.
-- И вам, конечно, не удалось, отец мой?
-- Нет, не удалось.