-- А говорил он с тобой обо мне? Молодой человек прикусил губу.
-- Он мало говорил со мной, -- сказал он, -- но зато я говорил с ним много, что восстановило равновесие. Я думаю даже, что он дал мне отпуск исключительно для того, чтобы освободиться от моей болтовни.
Донна Клара молча опустила голову; брат смотрел на нее с нежным состраданием.
-- Будем говорить о тебе, хорошо? -- спросил он.
-- Нет, нет, Санчо! Будем лучше говорить о нем, -- ответила она нерешительно.
-- О нем? -- переспросил он глухим голосом и нахмурил брови. -- Ах, бедная моя сестра! Что я могу сказать тебе? Все мои усилия были тщетны, я ничего не узнал.
-- Да, да, -- прошептала донна Клара, -- он принял все меры к тому, чтобы надежно спрятаться... О Боже! -- вскрикнула она, сложив руки. -- Неужели ты не сжалишься надо мной?
-- Успокойся, умоляю тебя, сестра! Я постараюсь, я буду искать, я удвою усилия, я, может быть, успею наконец...
-- Нет, -- перебила она, -- никогда, никогда мы ничего не добьемся... Он осужден, осужден моим отцом; этот неумолимый человек никогда не отдаст его мне. О! Я лучше, чем ты, знаю нашего отца... Ты, Санчо, мужчина, ты можешь пытаться бороться с ним, но меня он раздавил, раздавил одним ударом, он разбил мое сердце, сделав меня невинной сообщницей адского мщения! Потом холодно упрекнул меня в бесславии, причиной которого сам же и явился, и навсегда уничтожил счастье трех существ, которые любили бы его и будущее которых он держал в своих руках.
-- А ты, милая Клара, разве ты ничего не знаешь, ничего не узнала?