-- Не хочу, ваше сиятельство, -- сказал монах холодно, -- потому что вы не имеете право допрашивать меня.
-- Вы забываете, сеньор падре, только одно: если я не имею права, то имею силу, по крайней мере теперь.
-- Неужели вы способны употребить силу во зло, против беззащитного человека? Я не воин, физическая боль меня страшит, я не знаю, как вынесу пытку, которой вы меня подвергнете, но знаю наверняка только одно...
-- Что же, позвольте вас спросить, сеньор падре?
-- Я скорее умру, чем отвечу хоть на один ваш вопрос.
-- Это мы увидим, -- сказал граф насмешливо, -- если вы меня вынудите прибегнуть к насилию.
-- Увидите, -- сказал францисканец голосом кротким, но твердым, показывавшим неизменную решимость.
-- В последний раз вас предупреждаю -- берегитесь, подумайте.
-- Я уже все обдумал... Я нахожусь в вашей власти; пользуйтесь моей слабостью как вам заблагорассудится. Я не стану даже пытаться прибегнуть к защите -- это бесполезно. Я буду не первым монахом моего ордена, который падет мучеником, исполнив свой долг; другие предшествовали мне и другие последуют за мной на этом горестном пути.
Граф с гневом топнул нагой. Безмолвные и неподвижные, присутствующие с испугом переглядывались между собой. Они предвидели, что эта сцена между двумя людьми, из которых ни тот, ни другой не хотел уступить, а граф, ослепленный яростью, скоро не будет в состоянии повиноваться здравым советам рассудка, скоро получит страшную развязку.