-- Ваше сиятельство, -- прошептал дон Антонио де Ла Ронда, -- звезды начинают бледнеть на небе, скоро рассветет, а мы еще далеко от дома, не лучше ли отправиться в путь не медля?
-- Молчите! -- отвечал граф с презрительной улыбкой. -- Педро, -- обратился он к одному из слуг, -- подай фитиль.
Слуга сошел с лошади и приблизился к графу с длинным фитилем в руках.
-- Пальцы! -- лаконично сказал граф.
Слуга подошел к монаху, тот не колеблясь протянул обе руки, хотя лицо его было покрыто страшной бледностью, а все тело дрожало. Педро равнодушно намотал фитиль между пальцами монаха, потом обернулся к графу.
-- В последний раз спрашиваю, монах, -- сказал граф, -- будешь ты говорить?
-- Мне нечего вам говорить, ваше сиятельство, -- отвечал фрей Арсенио кротким голосом.
-- Зажги! -- приказал граф, до крови закусив себе губы.
Слуга с тем бесстрастным повиновением, которое отличает людей этого сословия, зажег фитиль. Монах упал на колени, поднял глаза к небу, лицо его приняло мертвенный оттенок, холодный пот выступил на висках, волосы стали дыбом. Страдание, которое он испытывал, должно было быть ужасным, -- грудь его с усилием вздымалась, но приоткрытые губы оставались безмолвны. Граф с беспокойством смотрел на него.
-- Будешь ты говорить, монах? -- спросил он глухим голосом.