-- Молчите! -- резко сказал Монбар. -- Оставьте эту преступницу изнемогать под тяжестью ее раскаяния; вы были ее палачом и менее всякого другого имеете право защищать ее.
Дон Санчо бросился к сестре и, оттолкнув графа, приподнял ее. Монбар продолжал:
-- Я прибавлю только одно слово, сеньора: у графа де Бармона был ребенок; в тот день, когда он придет просить у меня прощения за свою мать, я прощу ее... может быть, -- прибавил он нетвердым голосом.
-- О! -- вскричала молодая женщина, с лихорадочной энергией схватив руку флибустьера, которой он не имел мужества отнять. -- О! Вы велики и благородны; это обещание возвращает мне надежду и мужество... Мое дитя! Клянусь вам, я найду его.
-- Довольно, -- произнес Монбар с плохо сдерживаемым волнением, -- этот разговор и без того уже слишком затянулся. Ваш брат любит вас и сумеет вас защитить. Я сожалею, что не вижу здесь еще одного человека, -- он подал бы вам совет и поддержал вас в вашем состоянии.
-- О ком вы говорите? -- спросил дон Санчо.
-- О духовнике сеньоры.
Молодой человек отвернулся и ничего не ответил.
-- Посмотрите, брат, -- сказал тогда Польтэ, -- вот он, полумертвый; взгляните на его обгоревшие руки.
-- О! -- воскликнул Монбар. -- Какое чудовище осмелилось...