-- Не думаете ли вы, что он сошел с ума, майор? -- спросил Мигель дрожащим голосом.
-- Нет, это не сумасшествие, а всего лишь бред; он скоро заснет, не оставляйте его. Проснувшись, он не будет помнить ничего. Если попросит пить, дайте ему лекарство, которое я приготовил и оставил на столе.
-- Слушаюсь, майор.
-- Теперь я пойду, а если случится что-нибудь непредвиденное, сейчас же дайте мне знать. Впрочем, я еще зайду ночью.
Врач ушел. Его слова вскоре подтвердились: мало-помалу граф де Бармон заснул тихим и спокойным сном. Оба матроса стояли неподвижно возле его постели; никакая сиделка не смогла бы ухаживать за больным с такой трогательной заботой, как эти два человека, внешне жесткие и грубые, но имевшие такое доброе сердце.
Так прошла ночь. Врач несколько раз приходил, но всегда уходил через несколько секунд с довольным видом, приложив палец к губам. К утру, при первом луче солнца, ворвавшемся в каюту, граф сделал движение, открыл глаза и, слегка повернув голову, сказал слабым голосом:
-- Мой добрый Мигель, дай мне воды. Матрос подал ему стакан.
-- Я совсем разбит, -- прошептал граф, -- стало быть, я был болен?
-- Да, немного, -- отвечал матрос, -- но теперь все прошло, слава Богу. Надо только не терять терпения.
-- Мне кажется, я чувствую, как фрегат идет; разве мы под парусами?