Торговцы повиновались, обменявшись украдкой друг с другом взглядами, полными отчаяния. Но казалось, что генерал за эту ночь оглох и ослеп: он не видел и не слышал ничего. Он позвонил, и на его зов вошел офицер.
-- Капитан Сальдано, все ли готово? -- спросил его генерал.
-- Все, генерал! -- ответил офицер, почтительно поклонившись.
-- Сеньоры кабальеро, -- начал генерал снова, -- я получил от мексиканского правительства приказание потребовать от богатых горожан контрибуцию в размере шестидесяти тысяч пиастров. Вам известно, сеньоры кабальеро, что солдат должен повиноваться. Между тем я взял на себя смелость уменьшить размеры этой контрибуции вдвое, до последней минуты желая, насколько это от меня зависело, доказать мое к вам расположение. Вам было неугодно понять меня. Очень прискорбно, но мне не остается ничего другого, как исполнить полученное приказание. Вот предписание, -- добавил он, взяв со стола бумагу и развертывая ее. -- Оно вполне определенное. Тем не менее я все-таки хочу дать вам еще пять минут на размышление, но после этого я поступлю согласно моему долгу, а вы меня знаете, сеньоры кабальеро: я исполню свой долг, чего бы мне это ни стоило.
-- Но, -- отважился заговорить старый торговец, -- я позволю себе обратить внимание вашего превосходительства на то, что сумма эта чересчур велика!
-- Полноте, сеньоры кабальеро! Вас тридцать человек, это выходит по две тысячи пиастров на каждого, что составляет для вас ничтожную сумму. Я предложил вам заплатить только половину этой суммы, но вам не угодно было согласиться на это!
-- Дела наши сильно пошатнулись за последние годы, и денег стало не хватать.
-- Кому вы это говорите, дон Лайонел? Мне кажется, я должен знать это лучше, чем кто бы то ни было! -- воскликнул генерал.
-- Может быть, если вы дадите нам недели две или месяц сроку, то мы, собрав все наши ресурсы и пойдя на огромные жертвы, будем в состоянии собрать половину требуемой суммы.
-- К сожалению, я не могу дать вам на это и часа времени.