-- Я это понимаю, -- возразил коммерсант, -- номы, увы, разорены!
-- Так что же я-то тут могу сделать? Вы слышали и видели сами, что я в этом злосчастном деле ровно не при чем!
-- Увы! -- воскликнули хором бедняки-торговцы. -- Не можете же вы, в самом деле, лишить нас жизни, генерал. Ведь мы отцы семейств! Что будет с нашими женами и детьми?
-- Мне жаль вас, но, к несчастью, только это я и могу сделать.
-- Генерал, -- закричали они, бросаясь на колени, -- ради всего, что вам дорого, сжальтесь! Мы умоляем вас!
-- Я в отчаянии от того, что случилось, и желал бы прийти вам на помощь, но, к сожалению, я не знаю способа. Кроме того, вы ведь мне ни в чем не желаете содействовать.
-- Увы! -- повторяли они, рыдая и ломая руки.
-- Я хорошо знаю, что денег у вас нет, в этом-то именно и затруднение. Это затруднение непреодолимо, поверьте мне. Впрочем подождите, -- добавил генерал, как бы озаренный новой мыслью.
Взоры несчастных, приговоренных к смерти, засветились надеждой.
Наступило долгое молчание; можно было слышать, как бились сердца в груди этих людей, знавших, что жизнь их зависит от человека, стоявшего перед ними и не спускавшего с них глаз.