-- Благодарю вас за хорошее мнение обо мне, я его оправдаю. Теперь, если вы не возражаете, перейдем к делу.
-- Я ничего другого не желаю, -- ответил Сандоваль с некоторым колебанием, бросая подозрительный взгляд на американца.
-- Этот кабальеро -- мой близкий друг, -- сказал Ягуар, перехватив взгляд, брошенный его собеседником, -- вы можете говорить при нем совершенно откровенно.
-- Гм! -- сказал Сандоваль, качая головой. -- Моя мать, святая женщина, повторяла мне всегда, что если двоих достаточно для исполнения какого-либо дела, то незачем прибавлять третьего.
-- Ваша мать была права, мой любезный, -- сказал, смеясь, Джон Дэвис. -- Если вы возражаете против моего присутствия здесь, я удалюсь.
-- Мне совершенно все равно, будете вы меня слушать или нет, -- ответил Сандоваль беспечно. -- Если я так говорю, то только для сеньора, которому может не понравиться, что другой услышит то, что я ему собираюсь сказать.
-- Если это единственная причина, то вы можете говорить, потому что, повторяю, у меня нет тайн от этого кабальеро.
-- Хорошо, этим все сказано, -- продолжал Сандоваль.
Он сел на скамью, скрутил сигаретку из маисовой соломы, зажег ее от светильника, который стал теперь ненужен, поскольку наступил день и в комнате с минуты на минуту становилось все светлее, и, непринужденно выпуская клубы густого дыма изо рта и носа, сказал:
-- Сеньоры, вы должны знать, что я -- признанный вожак многочисленной и храброй армии изгнанников или беглецов, если хотите, которых так называемые честные люди в городах ошибочно называют степными разбойниками.