-- Как? Вы не понимаете, что трудно решиться совершить казнь тридцати человек и привести ее в исполнение, но если дело касается только одного человека, при этом имеющего на своей совести не одно дурное дело, то его казнь должна казаться лишь актом справедливости, перед совершением которого колебаний быть не может!
-- Итак, вы прикажете расстрелять меня?
-- Без малейших угрызений совести!
-- Хорошо, генерал! Сознаюсь, вы положительно умнее меня.
-- Вы мне льстите, сеньор Лайонел.
-- Нет, я только говорю то, что думаю; это была ловкая игра!
-- Вы -- знаток в таких делах, -- ответил генерал.
-- Благодарю вас, -- сказал коммерсант с улыбкой. -- Чтобы избавить вас от труда казнить меня, я сам себя казню. -- И с этими словами он с добродушным видом вынул из своего бокового кармана бумажник, битком набитый процентными бумагами, и выложил на стол две тысячи пиастров.
-- Мне остается только поблагодарить вас, -- сказал генерал, пряча банкноты.
-- И мне тоже, ваше превосходительство, -- сказал Фишер.