Оба всадника ехали рядом. Часовые по молчаливому знаку полковника пропускали их беспрепятственно. Вскоре они спустились с холма, миновали передовые посты и очутились в открытом поле. Каждый из них, погруженный в свои мысли, с отрадным чувством отдавался ощущениям безмятежной ясности и покоя, разлитых в природе, и, казалось, совсем забыл, что он не один. Так ехали они на протяжении часа и наконец приблизились к перекрестку двух дорог, образовавших нечто вроде ущелья, в центре которого поднимался крест, словно зловещий предвестник гибели. Крест был поставлен в память о каком-то убийстве, совершенном некогда в этом пустынном месте.
Точно сговорившись, обе лошади офицеров разом стали, вытянули шеи, заложили уши назад и зафыркали. Оторванные так неожиданно от своих грез и возвращенные к действительности, оба всадника выпрямились и оглянулись. Ни малейший звук не нарушал ночной тишины. Окрестность была пустынна и безмолвна, как в первые дни сотворения мира.
-- Вам угодно дать мне возможность еще некоторое время пользоваться вашим приятным обществом? -- спросил американец полковника.
-- Нет, -- ответил коротко молодой человек, -- я здесь остановлюсь.
-- А-а! -- разочарованно протянул Джон Дэвис. -- Так мы здесь расстанемся?
-- О нет! -- ответил полковник. -- Еще нет!
-- Но в таком случае, несмотря на то величайшее удовольствие, которое я испытываю в вашем очаровательном обществе, я вынужден отказаться от него и ехать дальше.
-- О, будьте так добры, уделите мне несколько минут, мистер Дэвис, -- возразил полковник с ударением на каждом слове.
-- Несколько минут... согласен, но не больше! Не правда ли? Так как мне предстоит долгий путь, то, несмотря на удовольствие, которое доставляет мне беседа с вами...
-- От вас одного будет зависеть, сколько времени нам оставаться вместе.