-- Черт возьми! Позвольте мне сказать вам, полковник, что память у вас коротка! Впрочем, со времени нашей последней встречи произошло столько событий, что немудрено, что вы меня забыли. Двумя словами я напомню вам все. Я -- Джон Дэвис, бывший торговец невольниками.
-- Вы? -- воскликнул полковник в удивлении.
-- Да, я.
-- А-а, вот как, -- продолжал полковник, гордо скрестив руки на груди и глядя ему прямо в лицо, -- в таком случае мы должны свести друг с другом кое-какие счеты!
-- Насколько мне помнится, полковник, у нас с вами не было никаких счетов.
-- Вы забыли, господин Джон Дэвис, каким образом вы воспользовались моей доверчивостью, чтобы изменить мне?
-- Я? Вы ошибаетесь, полковник! Я, слава Богу, не похож на мексиканца, а потому сделать этого не мог. Я служил своей стране так же точно, как вы служите вашей, вот и все. Во время революции каждый -- сам за себя, вам это известно.
-- Эта поговорка, быть может, подходит к вам, мистер Джон Дэвис, я с этим согласен. Что же касается меня, то для меня закон чести один -- он предписывает мне совершать поступки открыто, высоко подняв голову!
-- Гм! На это можно многое возразить, но не об этом речь в настоящую минуту. Доказательством того, что вы несправедливы ко мне, может служить хотя бы то, что всего за несколько минут перед тем жизнь ваша была в моих руках, и я не воспользовался этим.
-- Очень жаль, потому что, клянусь вам, если вы не станете защищаться, то я лишу вас жизни сию же минуту! -- сказал полковник, взводя курок своего пистолета.