Лицо вождя было мрачным. Молча поклонившись присутствующим, он, не говоря ни слова, сел на скамью возле жаровни. Охотники слишком хорошо знали характер индейцев, чтобы позволить себе расспрашивать вождя прежде, чем ему самому угодно будет нарушить молчание. Транкиль только вынул трубку изо рта и передал ее Черному Оленю, который стал курить ее, поблагодарив за это охотника свойственным краснокожим исполненным достоинства жестом.
Наступило продолжительное молчание; наконец вождь поднял голову.
-- Вожди вышли из хижины совета, -- сказал он.
-- А-а! -- протянул Чистое Сердце для того, чтобы хоть что-нибудь сказать. -- Вожди, вероятно, не пришли ни к какому решению и не дали посланным никакого ответа? Вожди осторожны; они захотели прежде подумать, а потом решить, не так ли?
Черный Олень в ответ утвердительно кивнул головой.
-- Желает ли знать брат мой Чистое Сердце, что произошло на совете после его ухода? -- спросил он.
-- Брат мой озабочен. Сердце его опечалено. Пусть он говорит: уши его друга раскрыты.
-- Вождь прежде поужинает, -- заметила Хесусита, -- он долго оставался в хижине совета, и женщины не приготовили ему ужина.
-- Мать моя добра, -- ответил он с улыбкой, -- Черный Олень будет есть. Он здесь в доме своего друга. Мы оба воины и обменялись друг с другом оружием и лошадьми.
Кто внушил индейцам этот трогательный обычай: при выборе друга обмениваться с ним оружием и лошадьми, после чего друг этот становится дороже, чем люди, связанные с ними кровными узами?! Черный Олень и Чистое Сердце в самом деле совершили тот обмен, о котором упомянул вождь.